Краснодарский фронтовик еще мальчишкой поучаствовал в разгроме Квантунской армии. За участие в боях на сопках Манчжурии одиннадцатилетний парнишка был представлен к двум правительственным наградам - «За боевые заслуги» и «За победу над Японией».

-Я родился в селе Благодатном Хорольского района Приморского края. Отец мой, Иван Акимович, был старшим политруком артиллерийского полка. Ему, в общем-то, и обязан тем, что в юные годы попал на фронт. Правда, не на запад, а на Дальний Восток. Так что я вас, наверное, разочарую: Берлин не брал. И моей подписи на стене рейхстага нет, - улыбается ветеран. - Нас была ватага ребят в военном городке. И мы все время крутились среди солдат и офицеров. Мальчишки и девчонки были непременными участниками всех учений, торжеств, кинопоказов, различных концертов, как тогда говорили, художественной самодеятельности, проводимых в части. Так получилось, что семейная жизнь у моих родителей не сложилась. И я почему-то остался с отцом.

 

Сын солдата

- То есть вы воспитывались в строжайшей военной дисциплине?

- Можно, конечно, и так сказать. Но мы и без того повзрослели очень рано. Когда началась Великая Отечественная война, части Дальнего Востока перешли на самообеспечение. Сеяли хлеб, выращивали овощи, учились каждый день. И жили в напряжении, со дня на день ожидая открытого военного конфликта с Японией. Помню, что постоянно к этому готовились. В том, что война неизбежна, убедились, когда полк получил новые 76-миллиметровые пушки. Все члены офицерских семей в обязательном порядке проходили курс военной подготовки: стреляли, бросали гранаты, изучали, как оказывать помощь раненым...

Помню, что отец все время говорил о военной чести, выправке, учил следовать четкому распорядку дня. И еще одна картинка из детства. Мы, пацаны, постоянно недоумевали, почему тех, кто только недавно был героем, вдруг в одночасье стали считать врагами народа. В части постоянно снимались портреты, заклеивались фотографии, вручную вычеркивались их фамилии из учебников. Но, в общем, мы воспитывались в духе любви к Родине, гордились подвигами легендарного пограничника Никиты Карацупы.

- Анатолий Иванович, помните день, когда на Дальнем Востоке стало известно о подписании акта капитуляции?

- Да, отлично помню. Было всеобщее ликование. Совершенно незнакомые друг другу люди в тот день обнимались, целовались, плакали, смеялись - море эмоций. Радости не было границ. Особых торжеств, правда, не состоялось. Командование части поставило на плац большую бочку морса на сахарине. Это все, что мы могли позволить себе в День Победы. Но все понимали: на Дальнем Востоке война еще впереди. Части, действовавшие на Западном фронте, все прибывали. Это говорило о том, что день наступления неумолимо приближается.

 

 

Шестой номер

- Вы с первого дня стали сыном полка?

- Когда была объявлена боевая тревога, полк получил приказ в течение суток занять позицию в трех километрах от границы с Маньчжурией, в районе озера Ханко. Оставался один я недолго. Возможно, отец обратился к начальству с просьбой оставить меня в части. Старшина приехал за мной через неделю. Так я стал воспитанником 1471-го истребительного противотанкового артиллерийского полка. Был зачислен в качестве шестого номера 76-миллиметрового орудия. И начались мои военные будни. Полк разместился на сопках и готовился к боевой операции. Я не стал исключением. Подносил снаряды, бросал гранаты, был наводчиком, стрелял из орудия и карабина.

- В чем заключались обязанности шестого номера?

- Первый номер - командир орудия, второй - наводчик, третий - заряжающий. Остальные - подносчики снарядов. По правилам, снаряды возле пушки не складывали. Они находились в 15-20 метрах в стороне. Пушка в бою успевает сделать три-четыре выстрела. Затем ее замечает противник и накрывает встречным огнем. Представляете, что осталось бы от расчета, если бы снаряды находились прямо у орудия? Конкретно я занимался тем, что открывал ящики и вытирал снаряды от смазки. Последняя манипуляция была для меня самой сложной. В бою это нужно было делать быстро. Поэтому очищал только густо смазанные.

 

Взятие Харбина

- Когда для вас началась война?

- В августе 1945 года, 9-го числа, в 11 часов дня в небе появился самолет, который сбросил вымпел с приказом о выступлении. И мы перешли границу с Маньчжурией. Не знаю, как другим, но мне было тяжело. Продвигались трудно. По несколько километров в сутки. Лил дождь, было бездорожье, войска шли сплошным потоком. Все вместе - танки, пехота, артиллерия. Двигались через болотистые леса. Для того чтобы пройти топь, валили деревья, буквально вырубалось все вокруг и мостились гати - настил, по которому двигалась техника. Если какая-то из машин застревала, ее сбрасывали с дороги и шли дальше. Скорость движения составляла примерно 100-150 метров в час. Потом я узнал, что мы шли в обход большого укрепрайона, в котором было около пятисот дотов и дзотов, соединенных между собой подземными ходами, дорогами, линиями связи... Изредка вступали в стычки с противником.

- Какой бой запомнился больше всего?

- Примерно через семь дней такой нервотрепки подошли к городу Муданьцзян. Перед нами был солидный укрепрайон: минные поля, проволочные заграждения и окопы, в которых засели увешанные взрывчаткой смертники. Они расположились на расстоянии 10-12 метров друг от друга. Единственный способ их победить - убить. Я участвовал в операции наравне со всеми. Первая волна атаки захлебнулась. Маленькие японцы умело прятались и расстреливали наших солдат, идущих в атаку, в спины. Наш артиллерийский расчет двигался вместе с пехотой. Мы дружно перекатывали пушку с места на место. Бой был тяжелый. Постоянно приходилось разворачивать орудие то в одну, то в другую сторону - прямой наводкой уничтожали японские доты и дзоты. Это был один из последних оплотов Квантунской армии. От Муданьцзяна до Харбина прошли быстрым маршем - преследовали отступающие войска и на их плечах ворвались в город. О части, в которой служил, остались самые добрые воспоминания. К сожалению, я ничего не знаю о судьбе моего командира полка подполковника Константина Захарова и начальника штаба майора Чернышова (имени последнего, увы, не помню). Но всегда вспоминаю о них как о людях чести и долга, заботящихся о своих подчиненных. Оба были артиллеристами высочайшего класса.

 

 

Конец службы

- После войны вы остались в армии?

- Советский Союз воевал с Японией недолго. Уже 16 сентября 1945 года самураи капитулировали. В Харбине я поучаствовал в торжественном параде. Стояла золотая осень, военная техника была начищена до блеска, повсюду смех, музыка. И чаще других звучали мелодии «На сопках Маньчжурии», «Катюша», «Варяг», «Амурские волны». Примерно через год отец демобилизовался, и мы отправились с ним в город Орел, где он родился. Я заканчивал там школу. И в 1949 году пошел работать учеником столяра на Орловский комбинат стройматериалов, одновременно учился в вечерней школе. А с 1953 по 1956 служил в армии в Германской Демократической Республике. Вот тогда впервые побывал в Берлине. Служба для меня трудной не была – к армейскому быту привык с детства. Предложения остаться в войсках были, но я вернулся в Орел.

- Как вы оказались в Краснодаре?

- Когда приехал к отцу, обнаружил, что моих сверстников еще не демобилизовали. И я откровенно заскучал. Поступил учиться в филиал Московского строительного института на заочное отделение. А в 1956 году решил переехать к маме, которая в то время уже жила в Краснодаре. Сразу же устроился столяром 6-го разряда на Краснодарский завод измерительных приборов. Я сейчас даже не знаю, что именно меня, всю сознательную жизнь связанного с армией, подвигло пойти в эту мирную профессию. Но то, что военная армейская школа помогла мне и на гражданке, это факт.

 

 

Ни одного увольнения

- Судя по биографии, вы достаточно быстро продвигались по карьерной лестнице...

- После того как я в 1964 году получил специальность инженера, дела пошли в гору. В моей трудовой биографии есть должности инженера, директора завода железобетонных изделий, работал и управляющим треста «Агропромстройиндустрия», в который входило 16 предприятий, был заместителем начальника управления крайисполкома

- Вы дважды были директором завода ЖБИ № 2. Как это вышло?

- Действительно, с этим заводом у меня, что называется, сложились отношения. Я отдал этому предприятию много лет. Пришел туда в 1968 году на должность главного инженера. И уже через два года был назначен директором завода. Справился довольно успешно. За пять лет коллективу удалось увеличить объемы производства продукции в пять раз. А в 1974 году возглавил строительный трест. Надо сказать, на заводе меня помнили. В 1990 году я по просьбе коллектива вернулся. Время было сложное, все разваливалось. Но удалось оживить предприятие, и за годы моего руководства не было времени, чтобы оно простаивало. За это время никого не уволил и не сократил. Все получали зарплаты.

 

В память о павших

- Мемориал Боевой Славы в парке З0-летия Победы создан при вашем участии?

- Основой для него стал мемориал Боевой Славы на заводе, инициатором открытия которого был я. А идея комплекса на Затоне возникла еще в 1980 году у гвардии майора Петра Подоляка. Он хотел, чтобы память о тех, кто защищал нас с оружием в руках, не угасла.

Мэром города еще был Николай Приз. В 2003 году он предложил мне и Исе Чингариеву руководить строительством музея на Затоне. Я дал свое согласие. Всю основную технику (всего 18 единиц) передал городу. Строительство несколько задержалось, потому как в городе сменилась власть. Николай Васильевич был отправлен в отставку, а его место занял Владимир Евланов. У нас были нормальные рабочие отношения. Он приехал как-то на Затон. Помню, как мы подошли к стеле, посвященной 115 Героям Советского Союза. Это было за месяц до 9 Мая.

- Когда же мемориал обрел свой нынешний облик?

- К 65-летию Дня Победы, в 2010 году. До того он был в ужасающем состоянии, как и весь парк. Многое было утеряно. Исчезли два реактивных самолета, ракетная установка «земля-воздух», грузовик «ЗИЛ-5», радиолокационная станция. В парк можно было прийти со сварочным аппаратом и утащить все, что угодно. Позже экспонаты восстановили, покрасили... 12 февраля, в День освобождения Краснодара, мы заложили первый камень, а 8 мая перерезали красную ленточку. А через два дня я подал заявление об уходе по собственному желанию...

- Почему?

- Дело в том, что посещение комплекса не было регламентировано. На следующий же день на мемориал пошли люди с детьми. И все малыши непременно норовили забраться на экспонаты. Мое сердце строителя не выдержало. Ведь, по всем нормам, уже на высоте более метра должно стоять ограждение. Случись что-то - виноватым сделали бы меня. Несмотря на мои просьбы, на трех входах в комплекс даже не повесили предупреждающие таблички. Так закончилась моя карьера директора музея. Но я очень деятельный пенсионер. И участвую в работе многих ветеранских организаций.

Послесловие. Анатолий Иванович рассказывает, что как-то решился взять в соцзащите льготный талон на бесплатные поездки в общественном транспорте. В одной из маршруток водитель обронил что-то оскорбительное, вроде: «Вы еще живы?» С тех пор фронтовик в соцзащиту за этими документами ни ногой. Объясняет он это просто: «Ведь сердце мое еще бьется».

Фото автора


За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube