Краснодар, 29 июля – ЮГ Times. Известный адвокат рассказала информационному порталу radar23.ru, почему она и другие защитники уверены в полной невиновности всех подсудимых, и чем это дело отличается от других громких процессов.

В Северо-Кавказском окружном военном суде в ближайшее время начнутся прения по резонансному делу известного предпринимателя из Анапы Сергея Зиринова. На скамье подсудимых находятся еще пять человек. Их обвиняют в убийстве гендиректора санатория «Малая бухта» Виталия Садовничьего и его жены в 2002 году, предпринимателя из Новороссийска Салмана Набиева в 2004 году, в покушении на атамана из Анапы Николая Нестеренко и убийстве его водителя в 2013 году. По версии следствия, Зиринов из корыстных интересов заказывал не угодных ему людей и тех, кто мешал ему заниматься бизнесом. Анна Ставицкая, адвокат Сергея Зиринова, рассказала, почему она и другие защитники уверены в полной невиновности всех подсудимых, и чем это дело отличается от других громких процессов.

– Судебное следствие по так называемому «делу Зиринова» подошло к концу. Какие планы строила сторона защиты, и удалось ли достичь поставленных целей?

– Удалось ли достичь поставленных целей, мы узнаем только тогда, когда будет вердикт присяжных, потому что наша главная цель – это оправдание тех людей, которые находятся на скамье подсудимых. Для нас самих важно было донести до присяжных свою позицию. На наш объективный взгляд, мы представили доказательства, которые свидетельствуют о непричастности подсудимых и отсутствии доказательств со стороны обвинения. Но рассудят нас только присяжные.

– Во время судебного следствия защита часто получала отказы от судьи, по большей части необоснованные. Можно ли такой ход процесса считать типичным для российского правосудия или же процесс по делу Зиринова – это исключение?

– К сожалению, судьи более чем в половине случаев доказательства защиты не допускают до присяжных. Это беда нашего правосудия. И нельзя сказать, что в данном процессе действия судьи можно было расценить, как нечто из ряда вон выходящее. Он отказывал в ходатайствах стороны защиты вполне себе предсказуемо, так, как это делают и другие. Но в данном суде отказы уже зашкалили, вышли за немыслимые границы. Если посчитать в процентном соотношении, то примерно восемьдесят процентов важных доказательств до присяжных не было допущено.

– Отличается ли дело Зиринова от других похожих дел?

– Я считаю, что в этом процессе были моменты, которые отличают его от других похожих дел, а именно то, что был удален еще в начале рассмотрения единственный адвокат Сергея Зиринова, то есть я. Я не слышала никогда, чтобы удаляли единственного защитника. Довольно часто встречается, что судьи, действуя незаконно, удаляют адвоката, но только когда у подсудимого имеются несколько защитников. Сергея Зиринова защищала только я. После того как я вынужденно покинула процесс, суд назначил двух адвокатов, которые заняли пассивную позицию. Зиринов на каждом заседании заявлял о том, что его адвокаты не ознакомились с материалами дела и не имеют никакой позиции по делу. Они не задали ни одного вопроса, не заявили ни одного ходатайства именно по этой же причине. Сергей Зиринов просил вернуть в процесс меня. Но судья каждый раз отказывал в этом ходатайстве. Он считает, что Зиринов в полной мере защитой обеспечен. Один из адвокатов по назначению, Олег Ткачев, пожилой и с большим опытом, совершенно верно заметил судье на одном из заседаний, что это не так. Ткачев в ответ на упрек судьи сказал, что любой уважающий себя адвокат должен сначала ознакомиться с делом, изучить материалы, согласовать позицию, а потом защищать. А вот времени, достаточного для ознакомления с делом, суд этим защитникам не предоставил. Поэтому Зиринов фактически с самого начала процесса остался без защиты.

– Как думаете, с чем было связано решение судьи Олега Волкова удалить вас из процесса? Это было спонтанное решение или продуманный ход?

– Чем руководствовался судья, удаляя единственного адвоката подсудимого, я точно не знаю. Я могу гадать, выдвигать одну за другой самые различные версии, но это не означают, что они будут верными. Я вообще не люблю гадать на кофейной гуще. Единственное, в чем глубоко убеждена, – его решение было не спонтанным, а продуманным и спланированным. Убеждена, что меня в любом случае удалили бы из процесса. Это был вопрос времени. Судья лишь ждал подходящего момента. Я была там очень неудобным участником.

– Какие, на ваш взгляд, самые грубые нарушения допустил судья?

– Их было очень много. Практически на каждом заседании судья отказывал защите в удовлетворении ходатайств о представлении новых доказательств, о допросе свидетелей, о приобщении важных материалов к делу. Но при этом ровно по таким же основаниям удовлетворял ходатайства обвинения. Здесь явно был нарушен принцип равноправия и состязательности сторон и отчетливо проявилось предвзятое отношение судьи к защите. Все доказательства судья отвергал по какому-то странному основанию, которое лично я за девятнадцать лет адвокатской практики ни разу не слышала. Он обосновывал отказы тем, что суд присяжных не может ставить под сомнение доказательства, собранные следствием. Не может заново, по-своему, реконструировать те обстоятельства, которые вменяются нашим подзащитным, а должен слепо принимать те доказательства, которые предложило следствие. Меня такое объяснение повергает в ступор. Вообще-то суд для того и необходим, чтобы проводить независимое рассмотрение дела, а не опираться полностью на то, что приготовили следователи. Сторона обвинения представляет свои доказательства, сторона защиты – свои, в том числе и собранные самими адвокатами. В итоге суд присяжных решает, какие доказательства более убедительны, и выносит вердикт. А у судьи в нашем процессе любимая формулировка: «не порочьте доказательства». Он не может не знать о принципе равноправия сторон, поэтому сам собой напрашивается вывод, что такие действия судья совершает сознательно.

– А как же дело «приморских партизан»? В их случае получилось наоборот: обвинительный вердикт присяжных отправили на пересмотр, и на повторном судебном процессе присяжные оправдали подсудимых…

– Да, такое бывает, но это, скорее, исключение. В деле «приморских партизан» подсудимым очень сильно повезло. Но и в нашем деле видно, что присяжные – люди здравомыслящие, которые имеют жизненный опыт и свое мировоззрение, и они вполне способны оценить те доказательства, которые представила сторона обвинения, и прийти к выводу, что эти материалы никак не доказывают вину наших подзащитных. Самое главное доказательство, на котором построено все обвинение, – это показания двух лиц, Андрея Мирошникова и Дмитрия Шолохова. Это люди, которые пошли на сделку со следствием и признали свою вину. По условиям сделки они должны были дать показания против других людей и получить минимальные сроки лишения свободы. И слова этих «соглашенцев» стали основанием для задержания и обвинения подсудимых по нашему делу. Однако, Мирошников и Шолохов отказались подтверждать свои показания в открытом судебном заседании. Их, показания, которые они дали на предварительном следствии, прокуроры просто зачитали. Все мы знаем, как в большинстве случаев получают показания на следствии. И фигурант данного дела, 60-летний Эдуард Паладьян, – яркий тому пример.

– Вы имеете в виду пытки?

– Да. Даже сам судья, несмотря на свою позицию, признал, что Паладьяна на предварительном следствии пытали, что все показания из него выбивали.

– Вас удивило, что судья так поступил? Признал пытки по отношению к Эдуарду Паладьяну?

– Да ему просто деваться было некуда. Он обязан был это сделать. Хотя мы все уже давно поняли, что в данном суде на закон все чихали. Но в ситуации с Паладьяном судья поступил, как требует того закон. И то, с компромиссом – он признал недопустимыми не все допросы Паладьяна, а выборочно. Он посчитал, что допросы в ходе проверки показаний на месте, зафиксированные на видео, не были проведены с нарушениями закона. По его логике раз на месте получения показаний было много людей, нельзя сказать, что к Паладьяну применялись пытки. Но ведь очевидно, что в ходе допроса человека никто не пытает. Его пытают перед допросом, а потом он дает показания. И Паладьян понимал, что если он не будет говорить, как надо следствию, то пытки продолжатся. Так что такое решение судьи тоже вызывает много вопросов.

– Хотелось бы поговорить о предстоящих прениях. Хватит ли тех доказательств, которые допустил судья Олег Волков, для построения эффективной линии защиты в прениях?

– В суде присяжных мы должны выступить красиво и просто, чтобы присяжные поняли, что, собственно, защита хочет до них донести. Это своеобразное подведение итогов того, что происходило в процессе весь год. Обвинение, естественно, будет ссылаться на показания Шолохова и Мирошникова. Больше у них ничего нет. А мы, в свою очередь, как раз будем говорить о том, что имеются только эти доказательства, а все остальные факты опровергают слова Мирошникова и Шолохова. Конечно, если бы судья разрешил нам представлять все наши доказательства, было бы намного проще. У прокуроров – только слова. А в деле и без наших материалов есть доказательства, указывающие на невиновность фигурантов этого процесса. Например, биллинги. Сами следователи собрали достаточно доказательств, которыми можно не просто поставить под сомнение версию обвинения, но и полностью разгромить.

– То есть из материалов дела сразу понятно, что оно сфабриковано?

– Да. Я, например, не занимаюсь делами, связанными с убийствами, и не люблю эту категорию дел. Но когда я стала изучать дело Зиринова и посмотрела, какие вообще доказательства есть, я поняла, что оно искусственно созданное. Поэтому я уже длительный промежуток времени веду это дело, болею за него всей душой и сердцем и очень хочу, чтобы мы победили.

– А как Сергей Зиринов без адвоката будет защищаться в прениях?

– У него есть возможность выступить, есть четкая позиция, которую он донесет до присяжных. Так и будет. Кроме того, обвинения других подсудимых пересекаются с обвинением Зиринова, и адвокаты, защищая своих подзащитных, волей-неволей будет приводить аргументы и в пользу Зиринова.

– По закону нельзя присяжным говорить, что к подсудимым применялись пытки. Но все равно защита пыталась на это намекать. Как вы думаете, присяжные это поняли?

– Вообще в законе такого положения нет. Это уже интерпретация УПК нашими судьями. В законе сказано, что нельзя доводить до присяжных недопустимые доказательства и факты, которые способны вызвать предубеждение у присяжных в отношении подсудимых. Но наши судьи придумали такую «фишку», что присяжные не должны знать ничего о пытках и недозволенных методах следствия. А судья Олег Волков обошел всех – он уверен, что до присяжных вообще ничего нельзя доводить. Даже в Мосгорсуде и Московском окружном военном суде больше лояльных и объективных судей. Когда я участвовала в деле Анны Политковской, судья в этом процессе был настоящим арбитром. И стороны могли доносить до присяжных все, что считали необходимым. Это был настоящий суд, и я была восхищена этим судьей. Но во всяком случае, я думаю, что коллегия в нашем процессе про пытки поняла. Я на это надеюсь.

– Есть ли опасения, что присяжные подвержены давлению? Например, прокуроры не раз докладывали в суде обстановку среди присяжных, например, то, что коллегия хочет в отпуск. Это было известно только им одним. Значит ли это, что у обвинения есть с присяжными контакт?

– Обвинение может располагать большей информацией, чем сторона защиты, потому что прокуроры общаются с судьей. Это у нас тоже нормальная практика. Я рассуждать по этому поводу не хочу, но очень надеюсь, что на присяжных давление не оказывают. В других процессах с моим участием такое было. Судья, например, мог заглянуть к присяжным и посоветовать им больше прислушиваться к стороне обвинения, произнеся фразы типа: «понятно, что подсудимый виноват». Были случаи, когда в коллегию присяжных внедряли людей для того, чтобы был вынесен обвинительный вердикт. В принципе, наши правоохранители научились манипулировать судом присяжных в свою пользу. Но присяжные – это все-таки не один судья, на которого легко давить, который находится в системе и выполняет требования этой системы.

 


Следите за новостями ЮГ Times

в Facebook на русском языке https://www.facebook.com/yugtimes/

и на английском языке https://www.facebook.com/kubanforeigners/

в Twitter https://twitter.com/YUGTIMES

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube