Один из ведущих конфликтологов России о росте религиозной напряженности, эффективности вертикали власти и межнациональной обстановке в южных регионах страны

Ситуация в России остается непростой. Это признают и политики, и экономисты, и социологи, тем более что сложности имеются в различных сферах. Анализ положения дел и прогноз дальнейшего развития событий в стране сегодня пытаются сделать представители многих наук. Не составляют исключения и конфликтологи. «Юг Times» узнал, что думает о ситуации на Юге России один из самых авторитетных в этой сфере экспертов.

Виктор Авксентьев, директор Института социально-политических и гуманитарных исследований Южного научного центра Российской академии наук

Виктор Анатольевич, как можно охарактеризовать макрорегион Юг?

- Понятие «Юг России» стало широко употребляться после создания федеральных округов в 2000-м году для обозначения всех субъектов федерации, объединенных в Южный федеральный округ. Есть смысл сохранить это употребление и сегодня, подразумевая территорию двух округов: Южного, в нынешнем усеченном варианте, и Северо-Кавказского, образованного в 2010-м году.

Каких-либо объективных границ у Юга нет, как и у многих других территорий. Скажем, где сегодня начинается и заканчивается Европа? Что такое Ближний Восток? 

В сферу интересов нашего института входит все пространство Юга России, в том числе, разумеется, и Краснодарский край. Кстати, у нас в Краснодаре действует удаленное подразделение – научная группа по изучению методологических основ конфликтологической экспертизы.

- Какие предпосылки для возникновения различных конфликтов появляются в регионах? Проблемы одни и те же либо специфические для каждой территории?

- Есть общие причины и предпосылки. Они были обозначены еще в 2009 году тогдашним президентом Дмитрием Медведевым на выездном заседании Совета безопасности в Махачкале: это коррупция, неэффективность органов власти, безработица, низкий уровень производства и другие. Все эти причины действуют и сегодня. Более того, данные проблемы – не северокавказские, они характерны для всей страны, хотя имеют в нашем регионе специфику.

К сожалению, спустя шесть лет приходится констатировать, что все эти причины по-прежнему актуальны. Но в каждой из республик, любом крае или области есть свои сложности.

Скажем, в Дагестане конфликты имеют не столько этнический, сколько конфессиональный характер. Чечня и Ингушетия практически мононациональны, там нет основы для межэтнических конфликтов. Ставрополье – это перекресток миграционных потоков, центр студенчества из всех республик Северного Кавказа. Здесь преобладают межэтнические проблемы и противоречия, которые периодически выливаются в конфликты.

Борьба за ресурсы

- Есть ли иные предпосылки для возникновения конфликтов, которые может спровоцировать экономический кризис в условиях Краснодарского края, Ростовской области, Ставрополья?

- Экономический кризис – угроза стабильности любого общества, полиэтнического – вдвойне. В условиях проблемной экономики обостряется борьба за ресурсы, а для нашего региона это прежде всего земля.

На Ставрополье мы уже в полной мере ощутили остроту земельного вопроса, земля лежит в основе многих конфликтов и в Дагестане. Обостряется борьба за доступ к должностям, позволяющим перераспределять ресурсы. Это конкретика. Менее очевиден такой факт: государство взяло на себя большие обязательства по экономической реконструкции Северного Кавказа.

Еще на стадии обсуждения программ и проектов эксперты призывали быть более реалистичными в грандиозных планах горнолыжных курортов на Центральном Кавказе и приморских чудес в Дагестане. А ведь это были годы если уже не «тучные», но еще и не кризисные. Сейчас близится время оценить сделанное, платить, так сказать, по векселям доверия. Что сделано, что реализовано? Да, кое-что можно показать. Например, прекрасный горнолыжный комплекс «Романтик» в Архызе. Но что будет дальше с этими грандиозными планами в нынешней экономической ситуации?

Это вопрос престижа государства, доверия, в конечном итоге - вопрос легитимности. Утратой или даже небольшим снижением легитимности государства пользуются сепаратисты в любой стране.

О специфике регионов

- Именно межнациональные проблемы в южных регионах страны - самые острые. В чем вам видятся различия региональных политик в отношении этого вопроса в разных регионах - Краснодарском и Ставропольском краях, Ростовской области?

- Ставрополье раньше и острее других регионов Юга столкнулось с проблемами и конфликтами в межэтнических отношениях. Край стал одним из первых в России, где была разработана и утверждена программа гармонизации межэтнических отношений. Нужно учесть, что пестрый этнический состав населения края формируется в основном за счет приезжих из республик Северного Кавказа, то есть граждан России.

В Краснодарском же крае немало переселенцев из республик бывшего СССР: этому способствовало экономическое развитие Кубани, не в последнюю очередь – олимпийские стройки, потребовавшие привлечения новой рабочей силы. На Кубани власть сделала ставку на казачество. На Ставрополье тоже пытаются найти опору в войске, но это дается с трудом: казачество в крае расколото, в его среде периодически возникают скандалы.

С другой стороны, власти на Ставрополье успешно овладевают навыками предотвращения и урегулирования столкновений с этническим компонентом. Наиболее тяжелый конфликт произошел весной 2007 года, когда в краевой столице были убиты два студента. Были массовые драки, митинги... С тех пор подобное ни разу не повторилось, хотя предпосылки для этого складывались неоднократно: и в 2008, и в 2009, и в 2010 годах.

Что касается Ростовской области, как мне кажется, ситуация развивается здесь по ставропольской модели, но с отставанием. Как на Ставрополье лет восемь-девять назад руководство твердило, что причин для серьезных конфликтов нет, а «есть отдельные нерешенные проблемы», так и сегодня в Ростове мне приходилось слышать заверения о благополучии в сфере межэтнических отношений.

- В последнее время Юг России принял огромное количество мигрантов из Украины. Как повлиял этот поток на настроения населения макрорегиона?

- Наибольшую нагрузку приняла на себя Ростовская область. В отдельные дни городской автовокзал напоминал растревоженный улей. Но в целом, как мне представляется, область справилась с инфраструктурными сложностями, возникшими в связи с притоком беженцев. Изменения в настроениях местного населения хорошо известны, и они примерно одинаковые по всей стране. У людей вызывали недоумение выплаты беженцам, существенно превышавшие пособия россиянам.

На Северном Кавказе поднималась еще одна проблема: Россия проявила такую заботу о беженцах с Украины, а, например, сирийским черкесам, оказавшимся в центре новой ближневосточной войны, поддержка весьма скромная.

Внешний враг нам не нужен

- Недавно правозащитники разработали интерактивную карту Москвы и Московской области, где отмечены места нападений по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти. Можно ли составить такую карту в регионах Юга России? Какие горячие точки вы бы выделили?

- У правозащитников специфический подход к пониманию мотивов расовой или национальной ненависти. В Южном научном центре Российской академии наук уже в течение десяти лет под руководством академика Геннадия Матишова ведется работа по картографированию очагов напряженности и конфликтов на Юге России. Выпущены шесть томов «Атласа социально-политических проблем, угроз и рисков Юга России», создан банк данных для геоинформационной системы «Терроризм на Юге России». Эти материалы широко востребованы практическими работниками.

Что сделали правозащитники, сразу стало известно. А вот над чем кропотливо и системно работают ученые десять лет – нет. Хотя результаты этой работы неоднократно презентовались публично. В «Атласах…» наглядно представлена информация о горячих точках, становится понятной динамика напряженности по регионам Юга. Самой проблемной территорией уже в течение нескольких лет остается Дагестан.

- В одном из интервью вы прогнозировали некое отрезвление после того, как сойдет на нет «консолидирующий эффект» присоединения Крыма и мы снова столкнемся с внутренними проблемами. Это время наступило? Или плавно перетекло в традиционные поиски внешнего врага?

- Поиски внешнего врага сейчас не ведутся из-за ненадобности. Весь геополитический расклад и так ясен, вопрос в том, что делать дальше. Но по мере того, как украинский кризис превращается в затяжной региональный конфликт, происходит «рутинизация» этого конфликта, то есть он из чего-то из ряда вон выходящего, потрясшего людей до глубины души превращается в фон повседневной жизни, общественный интерес к нему снижается.

В поле зрения и средств массовой информации, и общественности возвращаются другие проблемы, оттесненные на задний план украинской катастрофой. И мы вспоминаем о собственных нерешенных проблемах, неурегулированных конфликтах. А они остались, хотя справедливости ради нужно отметить, что ситуация в регионе стала более спокойной. Правда, общую, более благополучную по сравнению с предыдущими годами картину заметно подорвало бандитское нападение на Грозный в декабре 2014 года, повлекшее за собой многочисленные жертвы.

О природе конфликтов

- Как бы вы оценили вероятность возникновения межконфессиональных конфликтов? Вспомнить хотя бы историю со школьницами в хиджабах в Ставропольском крае. Или такое понятие, как ненависть на религиозной почве, постепенно сходит на нет?

- К сожалению, вероятность конфликтов очень высока, поскольку сохраняется высокий уровень межнациональной напряженности. Локальные инциденты происходят постоянно, это своеобразные выбросы напряженности в общество. И местные, и региональные власти стремятся замалчивать такую информацию, трактуя различные происшествия как «бытовуху» или обычный криминал. Формально для такой трактовки основания имеются, так как любой конфликт имеет многофакторную природу: он одновременно и этнический, и бытовой или криминальный, какой-то еще. Можно использовать любой из этих компонентов для описания конфликта, и это не будет большим прегрешением против истины. Но конфликт – это сигнал о неблагополучии в той или иной сфере, и если мы не заметим этнических составляющих проблемы, то можем не обратить внимание на рост напряженности и в результате получим уже не локальный, а гораздо более масштабный конфликт.

Что касается религиозной сферы, то ситуация здесь неблагополучная с выраженной тенденцией к ухудшению. Наши исследования, проведенные летом прошлого года, показали, что религиозный фактор выдвигается в число главных конфликтогенов на Юге. Этого не было еще пять лет назад. Но не надо путать проблемы и даже конфликты с ненавистью. Палитра здесь гораздо более богатая. Растет напряженность, она может привести к ненависти или ограничиться неприязнью, избеганием, если, конечно, касается обычных людей, а не экстремистов или террористов.

В политике пока затишье

- В Украине сейчас идет, по сути, гражданская война. Могут ли события в соседней стране отразиться в той или иной форме на жителях макрорегиона Юг?

- Частично я ответил на этот вопрос. Здесь добавлю, что на Юге очень много людей с украинскими корнями, которые уже давно считают себя русскими. Об этом, кстати, свидетельствуют результаты переписей. Украинская культура перемешалась с русской, современной городской культурой. В последние годы украинские власти предпринимали попытки «реукраинизации» населения Юга, но больших успехов это не имело, хотя некоторый интерес к этническим корням у части населения Ростовской области и Кубани возродился.

Вообще, радикалы на Украине постоянно проявляли интерес к имеющему украинские корни населению Юга России, это нельзя игнорировать. Большой материал о попытках использовать украинское население Юга в борьбе против России на разных исторических этапах собран в только что вышедшей в свет книге председателя Южного научного центра РАН академика Геннадия Матишова «Исторические и геополитические угрозы национальной безопасности: Азово-Причерноморье и Прикаспий в XXI веке», презентация которой состоялась в ЮНЦ РАН 14 июля.

- Во многих регионах Юга произошла смена главных лиц исполнительной власти. Является ли это неким конфликтогенным фактором?

- На Ставрополье и Кубани смена глав регионов не привела к каким-либо заметным конфликтам. То же самое можно сказать и о ситуации в республиках. Избранная модель смены власти, фактически выведшая этот процесс за пределы публичной политики, не предполагает сколь-нибудь серьезной открытой борьбы за должности.

Другое дело, насколько эффективны главы регионов как руководители в долговременной перспективе. Смогут ли они справиться с теми проблемами, с которыми так или иначе справлялись их предшественники или, наоборот, которые им передали в наследство? Вообще, на политическом поле пока относительное затишье. Но это, скорее, признак не стабильности, а стагнации. Будут идти инвестиции, расти экономика, появляться новые проекты – и тогда политическая жизнь быстро оживится. Пока же все заняты выживанием.

Схемы сегодня не актуальны

- Могут ли вызвать какие-то столкновения процессы построения властной вертикали, отсутствие политической конкуренции как таковой?

- Отсутствие конкуренции, как раз наоборот, делает маловероятными какие-либо столкновения. Но это палка о двух концах. С одной стороны, для полиэтничного региона в условиях высокой межэтнической напряженности, при неразвитом гражданском обществе и почти полном отсутствии традиций политической демократии избежать конкуренции за должности во власти – это благо. Иначе политическая борьба сразу развернулась бы по этническому признаку.

Другой конец этой палки – оторванность главы региона от избирателей. Однако при той партийной системе, которая сейчас сложилась в России, реальная политическая борьба вряд ли возможна. Я не оцениваю в данном случае эту систему, просто констатирую факт. Система власти должна быть эффективной с точки зрения тех задач, которые стоят именно сейчас, а не с позиции соответствия абстрактным принципам. Вертикаль власти позволила стабилизировать страну, сепаратизм – почти что забытое явление. Но в последнее время «пробуксовка» вертикали в экономической сфере стала очевидной.

Однако разразившийся кризис требует, скорее, укрепления властной вертикали, а не ее демонтажа. Все же самоуправляющаяся и саморазвивающаяся система более подходит для стабильных периодов, а наше время к таковому не отнесешь. Кроме того, существовавшая до 2005 года выборность президентов республик и губернаторов краев и областей не гарантировала, что у власти были эффективные руководители. Нередко ровно наоборот. Как не гарантирует эффективности и их назначаемость. Так что лучше отказаться от каких-то заранее заданных схем, особенно если в их основе лежат идеологические постулаты, и подходить к различным политическим моделям с точки зрения целесообразности.

досье «Юг Times»

Авксентьев Виктор Анатольевич, доктор философских наук, директор Института социально-политических и гуманитарных исследований Южного научного центра Российской академии наук. Родился в 1958 году.

В 1980 году окончил Пятигорский государственный педагогический институт иностранных языков по специальности английский и немецкий языки. В 1984-м - Ставропольский государственный педагогический институт.

В 1986 году защитил кандидатскую диссертацию, в 1997-м стал доктором философии. В 1998 году ему присвоено звание профессор.

Звания и награды: почетный работник высшего профессионального образования, член Российской академии социальных наук и Международной гуманитарной академии «Европа - Азия», вице-президент Международной ассоциации конфликтологов, председатель секции этнической конфликтологии. Под руководством

В. А. Авксентьева подготовлено 28 кандидатов и 7 докторов наук.

Сфера научных интересов: социально-политические проблемы современного общества, этнические отношения, конфликтология. Является автором или соавтором 15 монографий, более 190 других научных работ.


Viktor Avksentiev: “The Conflictogenic Zones of South Russia Are All Well-Known”

Many scholars are now trying to analyze the current state of affairs and forecast their further development in Russia – among them, numerous conflictologists who give their assessments on the basis of existing social contradictions, historical context and other key factors. The Yug Times has asked one of the country’s leading experts what he thinks of the current situation in South Russia.

Viktor Avksentiev, Director of the Institute for Socio-Political and Humanitarian Studies, Southern Scientific Centre of the Russian Academy of Sciences.

“There exist general causes and prerequisites. They were formulated in 2009 by then President Dmitri Medvedev at the Security Council session in Makhachkala – corruption, inefficiency of the governments, unemployment, low production levels, etc. All these reasons continue to work now. What is more, these are not purely North Caucasus problems – they are national ones, however with some specificity in our region as well as in other South Russian Republics, krais and oblasts.

“Say, in Dagestan the conflicts are more of a religious than ethnic character. Chechnya and Ingushetia are practically monoethnic regions, with no background for interethnic conflicts. The Stavropol region is a crossroads of migration streams, the centre of student youth from all North Caucasus Republics, with interethnic problems and contradictions that periodically end up in conflicts.

“Changes of the heads of the Kuban and Stavropol regions have not resulted in any noticeable conflicts. The same proves true in the [ethnic] Republics of the region. The chosen model of the change of top leadership, where all is done behind-the-scenes, does not foresee any serious open struggle for the posts. A different thing is how much efficient the regional heads will be for a long-range outlook. Will they be able to cope with the problems their predecessors did cope with one way or another – or, rather, the problems they have inherited from them? Presently, the regional political field remains relatively calm, which looks more like a sign of stagnation than stability. When new investments would come, economy would grow and new projects would appear – then the political life would revive very fast. At the moment, though, all are busy thinking how to survive.”

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube