Записки телохранителя

Краснодар, 19 мая – Юг Times. «Юг Times» продолжает представлять читателям творчество кубанских писателей, которое на наших глазах становится частью современной российской литературы.

Интересное было время - 1990-е. Железный занавес рухнул, как плотина между пресноводным чистым озером и огромным соленым океаном. Разнообразный, яркий мир со своими законами, страстями и эмоциями ворвался в нашу пресную, спокойную и тихую жизнь. Изменилось почти все! Люди «оттуда», о которых раньше мы только слышали или видели на экранах телевизоров, оказались здесь, рядом с нами. В провинциальном южном городе старую табачную фабрику приобрела известная транснациональная корпорация. Пришли новые технологии, новые требования, новые возможности, но и новые проблемы. Однако любовь, дружба, юмор всегда и везде помогают людям находить общий язык, выходя из самых непростых ситуаций. Именно об этом - «Записки телохранителя». Все имена вымышлены, все совпадения случайны, предупреждает автор.

Глава 1. Цыгане, или Загадка «глобальной» души

Б ывало ли с вами такое? Когда звучащая музыка, проникая в вашу душу, затрагивает ее потаенные струны, будит нечто, похожее на хоровод предков, которые встрепенулись внутри вас и пустились в бешеный танец? Да! Не всякая музыка способна на это. Нужен, как говорят физики, резонанс, чтобы внешнее звучание совпало с внутренним состоянием. Тогда, хочешь ты того или нет, становится ясно, кем были твои предки. Верно сказал поэт: «Гены пальцем не размажешь!» 

Лично у меня по этой методе присутствует весьма странный музыкальный набор. Предки принимаются куролесить внутри меня в трех случаях. 

Во-первых, как вы уже поняли, когда поют цыгане. 

Во-вторых, когда слышу чтото «за Одессу». Тогда я начинаю балагурить, шутить, рассказывать анекдоты, у меня даже появляется узнаваемый одесский говорок. В этот момент окружающие, «пусть они будут здоровы», уверены, что моей родиной «таки является» этот прекрасный город у моря. 

В третьих - это кубанский казачий хор, напрочь заглушающий «одесские мотивы», но в сочетании с «цыганщиной» требующий немедленной поездки в табор, и непременно верхом. 

Для активации определенного варианта внутреннего «Я» важны место и состояние. «Одесса» просыпается во мне, когда возвращаюсь домой, в родную Хосту.

Степи под Краснодаром, с их неимоверным раздольем и пьянящим запахом пряных трав, будят казачий характер. Тогда борщ, сало, горилка и - ух! - с гиканьем до Парижу! 

Ну а дух странствий, дорога созвучны цыганским напевам. 

Вообще, конечно, странно, как сочетаются во мне столь противоположные ипостаси. Но со временем я привык и даже стараюсь извлекать пользу из этого многообразия, в разных обстоятельствах активируя ту или иную часть моего внутреннего мира. 

В конце концов каждый человек, живущий сегодня на этой земле, является лишь верхушкой своего родового древа, а что было там, у корней, сто или тысячу лет назад - одному богу известно. Я искренне полагал, что такой музыкальный код есть у всех, особенно у представителей народов с древней историей и традициями. Но как быть с американцами? Не с теми, что из глубинки Арканзаса или Монтаны, с ними как раз все понятно: кантри и все такое. А с «пилигримами глобализации»? Например, мой шеф, он же подопечный, он же охраняемое лицо - Хилл Кенни. Сорока шести лет от роду, появившийся на свет в Техасе, живший в Бельгии, где цыгане активно не кочевали. 

Работал Кенни кризисным менеджером в крупной транснациональной компании. В момент нашего соработничества он исполнял обязанности генерального директора табачной фабрики - в прошлом имени профессора А. И. Смирнова, а теперь носящей не менее славное имя товарища Филипа Морриса. 

Сухощавый долговязый американец с маленьким орлиным носом, загнутым крючком. Ходил янки, как и полагается, в джинсовом костюме небесного цвета. Передвигался странно: небольшими шагами, но широко расставив ноги и слегка отклячив зад. Складывалось впечатление, что он только что слез с бешеной лошади после родео, а нормальный шаг ему мешают сделать не только отбитое мужское достоинство, но и шпоры, прикрепленные к сапогам. Именно такой ковбойской походочкой Хилл Кенни вошел в ресторан. 

Только в одном заведении нашего города пели цыгане. Пели хорошо, талантливо, я бы сказал, душевно. Вот и сейчас совсем юная представительница вольного народа исполняла мою любимую, знакомую с детства песню. Ту самую, что пела девочка с уникально низким для своего возраста голосом в фильме «Табор уходит в небо», встречая дорогого гостя Лойко Зобара, приехавшего в табор. 

Услышав пение цыганки, американец преобразился. Плечи распрямились, глаза заблестели, руки пригладили техасскую шевелюру - и мой подопечный с головой нырнул в театрализованный ресторанный табор. 

Наутро Хилл очень страдал. Не знаю, кто внушил ему, что цыгане - это плохо. Такое могли сделать только какиенибудь «условные фашисты», люто ненавидевшие кочующий народ. 

Как бы то ни было, каждую смену мне приходилось выслушивать утреннюю исповедь охраняемого лица. 

- Саша, я обожаю цыган, - говорил американец виноватым тоном, весьма доверительно. - Разве это плохо? - трагически вопрошал он, закатывая глаза. 

Я как мог старался успокоить техасца: 

- Все нормально, Хилл. Цыган любили Пушкин, Толстой и Достоевский. Даже Брежневу они нравились. 

- Как, и Брежневу? - американец хватался за голову. Из чего я заключал, что пример с Леонидом Ильичом был неудачным. Видимо, мы оба были жертвами пропаганды холодной войны. То есть я относился к Брежневу в целом положительно, а он в основном отрицательно. 

Хилл честно пытался бороться со своим «позорным недугом» - цыганщиной. Видимо, он дал себе клятву никогда не ездить в табор, то есть в ресторан, где пели ромалы. Но сдержать обещание удавалось не всегда. Например, в очередной тяжелый день, когда ЧП следует за ЧП (то доходность фабрики упадет, то наши работяги спьяну запорют какой-нибудь дорогущий импортный агрегат), угрюмый Хилл выходил из офиса, плюхался в служебный «Форд Маверик» и мрачно говорил: «Поехали»! 

На вопрос водителя: «Куда?» - он молча кивал головой в мою сторону, мол, он знает, что означало одно: «К цыганам!» 

Водила Олег, сообразительный парень, знал своего шефа не хуже меня. Он толкал кассету в магнитолу, и салон заполняла музыка под стать настроению: 

Что так грустно - взять гитару 

Да спеть песню про любовь, 

Иль поехать лучше к «Яру» - 

Разогреть шампанским кровь. 

Там цыганки молодые 

Будут петь, плясать всю ночь. 

Раздарю им золотые, 

Отгоню тоску я прочь! 

Эй, ямщик, гони-ка к «Яру»! 

Лошадей, брат, не жалей. 

Тройку ты запряг - не пару, 

Так вези же веселей! 

И мы неслись по вечернему городу к цыганам. На месте были уже в соответствующем расположении духа. Не секрет, что цыгане очень артистичны и сообразительны. Они имеют уникальную способность играть на струнах души того народа, среди которого в данный момент проживают. Но как быть с американцем из Техаса, проживавшим в Бельгии, мотающимся по всему миру, да еще у которого жена - немка из Мюнхена, а дети учатся в Австралии?! Даже для смекалистого цыганского народа это была непростая загадка «глобальной» души. 

Изобретать велосипед они не стали, а использовали веками наработанные приемы, слегка приспособив их к конкретному случаю. Примерно в наше третье посещение, когда мы зашли в зал, где уже сидело много народа, цыганский ансамбль начал действовать. 

Они как будто ждали. Ударили по семи струнам гитаристы, пронзительно запела скрипка, а весь этот яркий табор ожил бахромой платков, затряс цветастыми юбками, зазвенел монистами и дружно двинул в сторону моего охраняемого американца. 

Я напрягся, но понял, что стоять на пути глупо. Поэтому просто решил быть поближе к клиенту. На подходе к нам ромалы расступились и сразу же окружили нас. Молодая красивая цыганка пошла на американца, не отрывая взора от его глаз. Так могут смотреть только цыганки: слегка исподлобья, не мигая. Взгляд больших черных очей, словно рентгеном, просветил душу бедного Кенни. Зазвучал дивный глубокий, бархатно-вкрадчивый голос: 

Что может быть прелестнее, 

Когда, любовь храня, 

Друзей встречает песнями 

Цыганская семья. 

Нам в дружбе нет различия, 

Живя семьей своей, 

Мы свято чтим обычаи 

И любим всех друзей. 

Певунья легко взяла последнюю высокую ноту. В этот момент как из-под земли явилось «чудо в юбке», еще прекраснее первой. В руках цыганская красотка держала поднос с огромным хрустальным бокалом, наполненным, как вы сами понимаете, не водой. Американец обомлел. Цыгане двинулись по кругу, грянув: 

Хор наш поет любимый, 

Вино течет рекой, 

К нам приехал, к нам приехал 

Хилл наш Кенни дорогой! 

Цыганка протянула поднос. Бокал с водкой оказался перед американцем. 

Хилл в нерешительности оглянулся на меня. 

Я знаком показал, что надо пить, и при этом положил на поднос двадцать долларов, мысленно поблагодарив случай, что у меня в кармане оказалась не очень крупная купюра. 

Кенни, ведший здоровый образ жизни, с опаской взял бокал. Цыгане грянули: 

Выпьем мы за Хилла, 

За хилла дорогого, 

Свет еще не видел 

Красивого такого.

 Табор пустился в пляс, вовлекая американца в свой водоворот. Хорошо, что мне удалось выпрыгнуть из него, сесть за крайний столик, откуда я мог спокойно наблюдать, как мой охраняемый объект погружается в пучину русского загула. Теперь моя задача состояла в том, чтобы четко определить дозу и время процедуры, ибо для незакаленной американской души данное погружение могло закончиться трагически. 

Когда Кенни поднесли третью рюмку, американец с гордым видом сибирского золотопромышленника швырнул на поднос скомканные доллары - как будто проделывал этот трюк ежедневно. Опрокинув содержимое в себя, американец вдруг стал подпевать ансамблю, пританцовывая в такт. Упасть Кенни мешали талии двух представительниц цыганского народа. Держался он за них достаточно крепко. 

К концу второго часа нашего пребывания в ресторане складывалось впечатление, что американец родился в таборе, жил в таборе и умрет в дороге, где-нибудь в бескрайних степях Бессарабии. В жизни мне не приходилось видеть более счастливого человека, чем мой охраняемый подопечный. Он пел, плясал, целовал цыганок. Его движения были грациозны и прекрасны. От того покалеченного ковбоя, что два часа назад вошел в зал, не осталось и следа. Мне даже показалось, что Хилл пел поцыгански. 

В конце вечера, когда все устали, ресторанный табор затянул какую-то грустную песню. Слезы огромными каплями покатились из глаз американца. Кенни снял свой замшевый пиджак и накинул его на плечи сидевшего рядом цыганского гитариста. Техасские кожаные сапожки со шпорами были дарованы скрипачу, игравшему так виртуозно, что душа вторила звукам его волшебного инструмента. По дороге домой, уже в машине, босой Хилл мирно спал в обнимку с гитарой, которую купил на последние триста долларов. 

В следующую свою смену я подарил ему диск с фильмом «Табор уходит в небо» с английскими субтитрами. Последствий я не просчитал. Кенни стал покупать записи Николая Сличенко. На выходные мотался в Москву, где пересмотрел весь репертуар театра «Ромэн». Цыганщина стала приобретать угрожающие размеры. Я не знаю, до чего бы это все дошло, но, как говорится, клин клином вышибают. 

И новый клин появился. Ее звали Люся! 

Глава 2. Люся 

Люся была парикмахером, а еще делала педикюр. 

Была она полной противоположностью красоткам из нашего табора. Хотя бы потому, что Люся была блондинкой двадцати пяти лет, невысокой, стройной, с грудью четвертого размера и очень нежными руками. Она приходила в директорский коттедж вечером, после работы Хилла. Сначала раз в месяц, потом раз в неделю, а одним прекрасным вечером там и осталась. Это случилось в ночь перед их Рождеством, когда мюнхенская половинка нашего шефа улетела в Милан на шопинг. 

Звали миссис Кенни Сьюзен, и была она американкой только наполовину. Ее папа - янки, бывший летчик, после войны служил в Германии, а мать - западная немка. Обычный случай. Когда отец вернулся в Штаты к своей семье, не оставил немецкое чадо без средств к существованию. Оплатил дочери обучение в хорошей частной школе, а потом и в американском университете, где она познакомилась с Хиллом. Сьюзен приезжала к мужу крайне редко, гостила недолго. Было видно, что жизнь супруга ей мало интересна, разве только его высокая заработная плата. Мы называли Сьюзен Брунгильдой. То ли памятуя о ее немецком происхождении, то ли нас вдохновляла ее арийская внешность, наверное, доставшаяся в наследство от матери. Хилл мотался по всему свету, он побывал везде, где компания «Филип Моррис» строила свои сигаретные фабрики. Налаживал производство, выводил предприятие на определенный уровень рентабельности и передавал его в руки местному менеджменту, а сам ехал дальше, туда, где было востребовано антикризисное управление. 

Люся быстро освоилась в роли хозяйки. Даже познакомила американца со своей маленькой дочкой. Своих детей у четы Кенни не было. В прошлом Люся занималась художественной гимнастикой. Дошла до мастера спорта, выскочила замуж, родила, но что-то не сложилось. Разбежались. Поэтому, как женщина красивая, свободная, молодая, она была в «активном поиске». 

Утром она выходила на лужайку перед коттеджем в ярком эротичном боди, включала музыку и… Боже, что она выделывала! 

Лично я с тех пор фанат художественной гимнастики. У Люси все получалось просто сногсшибательно. 

Мы, мужской коллектив «бодигадов», выбор шефа одобряли. К нам Люся относилась более чем хорошо. Особо не напрягала, а иногда подкармливала чем-нибудь вкусненьким. 

Но, увы, счастье не бывает вечным. У жены шефа в треугольнике рождественских распродаж, где-то между Миланом, Парижем и Ниццей, неожиданно закончились деньги. Отсутствие наличных (переводов на карты тогда еще не было) обострило ее тягу к семейным ценностям до такой степени, что она решила навестить супруга во глубине российских руд. 

Люсе пришлось временно съехать. 

После прибытия мюнхенской Брунгильды неделя прошла спокойно. Семья жила тихо. Нас новая хозяйка даже не замечала: телохранители - часть обстановки, вроде мебели. В ее понимании существа абсолютно бесполезные. Она даже пробовала использовать кого-то из парней в качестве носильщиков при покупке продуктов на рынке или в супермаркете, но шеф это пресек на корню.

 Гром грянул неожиданно. Сначала мы услышали в коттедже разговор на повышенных тонах, потом даже звук разбитой посуды, чего раньше вообще не бывало. После того как в доме погас свет, Хилл вышел на крыльцо и закурил. Закурил не абы что, а «верблюда» конкурентов - Camel. Если учесть, что Кенни вообще не курил, значит, случилось нечто экстраординарное, смекнули мы. 

Наутро шеф вызвал в офис все три смены телохранителей и устроил нам разнос. Кратко излагаю основной смысл его спича: «Я вам доверял, а вы сдали меня, как стеклотару в магазин». Из контекста вытекало, что Брунгильда узнала о Люсе, и шеф грешит на нас. Дальше он сказал, что уволит всех, если через три дня мы не найдем «крысу», и вышел из переговорной, громко хлопнув дверью. 

Терять хорошую работу никто не хотел. Решили поднапрячь старые связи, все свои возможности и найти предателя. Уже тогда стало ясно, что никто из нас сдать шефа не мог. 

Два дня поисков результата не дали. Уже на исходе срока, отведенного нам Кенни, я увидел, как Брунгильда беседует с бабушкой-садовницей. Надо сказать, что Сьюзен совсем не говорила и не понимала по-русски, а старушка, божий одуванчик, которой было уже далеко за шестьдесят, хотя и владела тремя языками, но все они были разновидностью русской речи: устной, письменной и матерной. Меня привлекли жесты, весьма красноречивые. 

Брунгильда возвращалась с рынка, неся в руках корзинку, наполненную сочными кубанскими овощами: морковью, кабачками и баклажанами. Увидев бабу Фросю, наша иностранная гостья остановилась, поставила корзинку на землю и сделала жест рукой, приглашая Ефросинью подойти к ней поближе. Та, заговорщически оглядываясь, на полусогнутых ногах подошла к хозяйке. Было видно, что общались женщины уже не в первый раз. Брунгильда взяла свой кошелек, лежавший в корзинке, извлекла оттуда зеленую купюру и отдала ее бабушке. Та, взяв деньги двумя руками, быстро сунула их в карман передника. Несколько раз суетливо поклонилась в знак благодарности, а потом, видимо, стремясь успокоить жену нашего шефа, начала энергичный рассказ, сопровождая его жестами. 

Махнув рукой, мол, успокойся, не ты первая, не ты последняя, Фрося взяла из корзинки средних размеров кабачок. Помахав им внизу живота, видимо, изображая «мужское достоинство», несколько раз стукнула овощем по своей голове. Кажется, это должно было означать: чем мужчины думают? Когда рядом нет жен, есть другие представительницы слабого пола. 

В домике охраны стекла были зеркальными. Оставаясь незамеченными, мы с моим напарником Лехой могли видеть все, что происходило снаружи, на лужайке перед коттеджем. 

- Снимай на камеру, - прошептал я. 

- Уже снимаю, - ответил Леха. 

Продолжение следует

Взгляд на мир с сочинского берега

Повесть «Записки телохранителя» - проба пера для Саши Costa. Заниматься литературным творчеством начал уже в зрелом возрасте, а подвиг его на это насыщенный опыт жизненных наблюдений, которыми захотелось поделиться. Пока творит под самостоятельно придуманным псевдонимом. Вымышленное имя отсылает к его малой родине, где автор и живет до сих пор, - Хосте. На средневековых картах это место было обозначено генуэзскими купцами как Costa, что на итальянском означает «берег». 

- Родился давно. В прекрасной стране, которой уже нет, - так он сам рассказывает о себе. - В райском месте на берегу моря. Учился, женился, работал, служил, воспитывал детей - здесь все как у всех. Повезло: много путешествовал, встречался с интересными людьми, о которых хочу рассказать. Мои герои вымышленные, но они вобрали в себя черты реальных людей, которые жили и работали рядом. То, о чем вы прочитаете, основано на реальных событиях. Но как в любом литературном произведении, автор считал себя вправе по-своему расставить акценты, обострить восприятие и высказать свое мнение. Получились, на мой взгляд, «веселые мемуары». 

Ну а насколько прав я или не прав, судить читателю.