Путешествие по розовым облакам

Краснодар, 24 марта – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. 

Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор, известный кубанский писатель Владимир Рунов, не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги.

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Симанович аккуратно притушил сигарету, пригубил из стакана и сказал: - Жизненные испытания к Анатолию будто специально притягивались. Однажды всех удивил, женившись на знаменитой кинозвезде Нато Вачнадзе. Был ее третьим и последним мужем. На нашем теплоходе как-то из Батуми в Ялту плыл Георгий Александрович Товстоногов. Рассказчик такой, что я чуть было вахту не пропустил. Сидел там же, где и вы, курильщик отчаянный. Так вот он поведал мне о ней. Вачнадзе, оказывается, какая-то дальняя родственница Ираклия Луарсабовича Андроникова, и чуть ли не он познакомил ее с Качаравой. Во всяком случае такая легенда существует. 

Отец Наты, гусарский полковник князь Георгий Андроников, имел четырех детей, из которых она выделялась красотой и талантом, что и определило ее оглушающую судьбу. Была звездой еще немого кино. Симонович говорил, что Товстоногов не скрывал своего восхищения. Он впервые встретил ее на Тбилисской киностудии. «Поверьте, это была одна из самых красивых женщин, которых я видел», - уверял меня, сокрушаясь по поводу ее гибели в авиационной катастрофе, случившейся летом 1953 года. 

Это было время, которое потрясло страну событиями, где главными фигурантами стали лица грузинской национальности. Судите сами - пятого марта умер Сталин, четырнадцатого июня погибла Нато Вачнадзе, а двадцать шестого июня арестован Берия. Во какие дела!.. Что хочешь, то и думай. Валерий Борисович затушил очередную сигарету, затем поправил галстук, одел тужурку и снова стал капитаном. 

- Пора на мостик. Скоро Сочи, а это всегда моя вахта! Швартоваться будем ровно в полдень. Подходите, посмотрите, как это делается. Диану не забудьте. Я ей обещал. 

Уже много позже я узнал, что последние часы своей жизни Нато Вачнадзе провела в краснодарском аэропорту, где рейсовый самолет «Аэрофлота», следующий маршрутом Москва - Ростов-на-Дону - Тбилиси, совершил посадку в связи с резким ухудшением погоды на кавказском направлении. 

В 15 часов разрешение на вылет было получено, и Ил-12 с двенадцатью пассажирами на борту взял курс на Сухуми. Его погубила блуждающая летняя гроза, появлению которой объяснений нет. Она внезапно разразилась молнией и градом над Зугдиди, и самолет с разрушающимися крыльями падал с двухкилометровой высоты, страшно даже подумать, на угодья совхоза имени Берии. Заметьте, через двенадцать дней рухнул и сам страхоизлучающий маршал Лаврентий Павлович. Вот и не верь после всего этого в мистику. Куда ни идешь - кругом 12... 

Но властный кулак, положив на плаху двух главных грузин, стал понемногу разжиматься. Я был тогда школьником по кличке Рун, но хорошо помню время, когда тревожные тучи стали меняться на облачность светлой акварельной насыщенности. Это вселяло надежды, особенно взрослым. Папа уже перестал работать ночами, а из нашей школы вынесли все бюсты вождя народов и портреты. Затащили то богатство на обшарпанную грузовую машину и увезли в неизвестном направлении, оставив нас, пионеров и комсомольцев, с открытыми ртами. Ведь еще недавно перед всей этой святостью мы клялись в верности гениальному вождю и звонко кричали: «Всегда готов!» Начиналась новая, хрущевская эпоха, в которой нам и предстояло взрослеть. 

Вообще, когда морское путешествие из события переходит в будни и жизненное пространство сужается до размеров палубы, к тому же спешить никуда не надо, коллектив распадается максимум на вторые сутки. Каждый сам себе ищет занятие по вкусу. 

Ну, с Дианой и Архангельским все обычно и привычно. Они художники и занимаются своим делом, привыкая к тому, что за спиной всегда торчат любопытствующие. Мишка это не очень любит, чаще на вопросы отмалчивается, а вот Диана - открытая душа, вся аж светится. Очень скоро стала самым популярным человеком на «Колхиде». Как светлячок, на который люди реагируют теплеющими глазами. Корсун, как всегда, изображал из себя уставшего от тягот гения. Лежа в шезлонге, читал газеты, но чаще толстые романы из судовой библиотеки. Хотя плыл на пароходе первый раз в жизни, быстро освоился и сидевшим неподалеку дамам из города Сыктывкара давал советы, как вести себя во время кораблекрушения. Дамы закатывали глаза, ахали и первыми бежали по сигналу «учебная тревога» к своим шлюпкам, пытаясь натянуть спасательные жилеты. 

Я же вообще занимался странным делом. С утра до вечера топтался возле игровых автоматов (для меня новинка) и палил из виртуальной пушки по вражеским танкам. Скажу вам - довольно ловко получалось, поскольку подтверждалось, что из меня мог бы получиться неплохой артиллерист. Правда, в университете, на военной кафедре, где из нас, историков, готовили артиллеристов, куратор курса майор Слюнько определил меня как человека туповатого и не способного даже расчертить схему расстановки орудий «салютационной» стрельбы. Помните, как в фильме «Максим Перепелица». 

Один раз даже повел к заведующему кафедрой, генералу Янкловичу, огромному мужчине, суровому, с бровями погуще, чем у Брежнева. О том, что он весь во фронтовых заслугах, свидетельствовали орденские планки, покрывавшие значительную часть мундира. Меня оглядел так, что душа тут же переместилась в пятки, но, вдруг улыбнувшись, спросил: 

- Сынок! Ты не еврей случайно? 

Я опешил. 

- Да вроде нет. 

- Но похож! - заметил он. - А я вот еврей, бывший командующий артиллерийской бригадой прорыва, да еще из резерва Главного командования. Знаешь, что это такое? 

- Откуда?.. - промямлил я, резонно посчитав, что сейчас он сменит милость на гнев и гаркнет так, что душа моя из пяток вмиг переместится в небеса. Но он вдруг столь же миролюбиво предложил: 

- Садись поближе, я расскажу, что такое артиллерийские части прорыва, особенно резерва Главного командования. 

И далее последовал рассказ, который я запомнил на всю жизнь. Прорыв - это когда в единый кулак собирают пару полносоставных дивизий крупнокалиберной артиллерии и одну реактивно-минометную дивизию и этакой кувалдой пробивают брешь в обороне врага. В одном таком корпусе более тысячи артсистем и все от пуза обеспечены снарядами, чтобы на ширине прорыва ничего живого, кроме полноценного ужаса, не оставалось. 

- Когда мы штурмовали Кенигсберг, - продолжал Янклович, - немец там таких редутов наворотил, что, казалось, никакая сила не возьмет. Но мы обеспечили огневой вал такой, что камни плавились. Так что, сынок, делай выводы, тем более что самые образованные и культурные люди в России всегда были из артиллеристов. А сейчас иди и умней прямо на моих глазах. 

Я бы не утверждал, что даже после этого разговора сильно поумнел, но слова генерала Янкловича, которого звали Марк Павлович, а за Кенигсберг даже представили к званию Героя Советского Союза, впечатление произвели. Стал стараться хотя бы для того, чтобы не выгнали, тянулся, как утверждал майор Слюнько, на хилую тройку. 

Но звездный час мой наступил, причем в самом знаковом для таких дел месте - на заключительных военных сборах, которые для всех студентов Свердловска проходили на полигоне знаменитых Еланских лагерей, погруженных в сосновые леса, которым, казалось, конца и края нет. Зачетные стрельбы перед государственными экзаменами на звание младшего лейтенанта осуществлялись из противотанковых пушек сорок пятого калибра. Тех самых «сорокапяток», что во время войны назывались «прощай, Родина». 

Каждому курсанту полагалось по три снаряда, похожих на огромный патрон, и сей болванкой надо было поразить три мишени. В ее роли выступали грубо сколоченные из соснового горбыля муляжи. Их довольно быстро тянули на тросе в так называемом облическом направлении, то есть под углом к орудию. Все делалось без всякой «балды», никаких послаблений. 

Неподалеку в укрытии толпились полковники из округа. Вооруженные биноклями, они внимательно следили, как студенты сдают практические экзамены на командиров орудийных расчетов. Там же, на голову выше всех, громоздился и наш генерал, тихо матюкаясь при каждом промахе. Основания были... Все гуманитарии Уральского университета: очкастые историки, развязные журналисты и углубленные в себя филологи - стреляли, мягко говоря, неважно. Когда назвали мою фамилию, Слюнько еще больше напрягся. 

А зря! В отличие от многих, на которых солдатская форма смотрелась как на штрафнике (штаны пузырем, гимнастерка колом, под ремень три кулака поместятся, пилотка - словно чепчик бабки Акулины; глядеть тошно, да еще и палят мимо цели), я все-таки из семьи, где все мужчины носили погоны, и хорошо помню рассказ своего дяди Владимира Ивановича Айдинова, служившего перед войной в 108-м стрелковом полку заместителем командира по тылу. Полк стоял под Щепетовкой, и туда однажды с инспекционной целью прибыл сам нарком обороны маршал Ворошилов, которому майор Айдинов представлял только-только построенный полковой стрелковый тир. 

Объект наркому понравился, и вдруг он предложил Владимиру Ивановичу посостязаться в пистолетной стрельбе, но обязательно из табельного оружия. Командование части замерло в полуобморочном состоянии. Тир тиром, а стрельба в нем, да еще в компании с главным героем страны, о котором всякое утро по радио хором поют, совсем другое. 

- Стреляем в очередь? - спрашивает Ворошилов. 

- Как скажете! - отвечает майор.

 - Ну давай, ты первый, - Климент Ефремович хитро улыбнулся, положив на барьер свой «Вальтер». 

- У меня штатный револьвер системы «Наган», - рассказывал дядя. - Оружие для прицельной стрельбы более подходящее!.. И вот выстрел! 

- Десять! - тут же сообщает наблюдатель. 

В ответ хлестко звучит «Вальтер». Тоже десятка. Следующая серия, обе десятки. Третий - решающий. - Я стреляю, - рассказывает дядя Володя, кумир нашего с братом детства. 

- Десять! - откликается наблюдатель. Ворошилов на этот раз делает паузу чуть длиннее. Тишина такая, что слышен стук дятла в лесу. Выстрел. И тишина. Наблюдатель молчит. 

- Ну что там у меня? Чего замолк? - спрашивает Ворошилов. 

- Восьмерка, товарищ маршал, - упавшим голосом сообщает наблюдатель, оторвавшись от окуляров. Ворошилов рассмеялся и говорит: 

- Вот, товарищи, учитесь: перед вами образцовый командир Красной армии. Замечательный вид, подтянут, силен, энергичен, а главное, стреляет лучше наркома. 

Все стали аплодировать, радостно смеяться, а громче всех - командир нашего полка. Еще бы, гора с плеч! Вдруг нарком, обрывая веселье, принимает строгий вид, подносит руку к козырьку: 

- Объявляю вам, майор, от имени командования Рабоче-крестьянской Красной армии благодарность за образцовое несение военной службы. 

Владимир Иванович вытянулся, громко и отчетливо, как положено по Уставу, ответил: 

- Служу трудовому народу! «Меня тогда маршал удостоил золотого значка «Ворошиловский стрелок», - вспоминал дядя. - Таким только он мог награждать и премировал месячным окладом. А командиру полка Ковбасюку подарил личное оружие, тот самый свой «Вальтер». Полковник прямо растаял от гордости. А уж как растопили маршальское сердце, когда в парадном строю исполнили предвоенную строевую песню. 

Владимир Иванович вдруг прокуренным голосом запел: 

Гремя огнем, сверкая блеском стали, 

Пойдут танкисты в яростный поход, 

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин, 

И первый маршал в бой нас поведет. 

Первым как раз и был бравый Климент Ворошилов, герой народных былин и красочных легенд. 

На этом месте дядя Володя надолго замолчал, а потом, надорвав очередную пачку «Беломора» и глубоко затянувшись, вместе с табачным дымом выдохнул глухо: 

- Ковбасюк, наш незабвенный Филиппыч, когда немец под Ржищевым окружил штаб полка, из того «Вальтера» и пустил себе в лоб последнюю пулю. 

Продолжение следует