Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Во второй части книги, имеющей подзаголовок «Вечное движение», события минувшего столетия изложены через воспоминания нашего выдающегося земляка, одного из основателей Международной федерации спортивной акробатики Геннадия Казаджиева.
Владимир Рунов, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в № 35 (384).
Современный спорт, безусловно, сделал гигантский шаг вперед, и прежде всего в мастерстве. Но вот в личном энтузиазме, я бы сказал, он уступает достижениям тех первых послевоенных лет. Мне очень нравятся сегодняшние ребята - уверенные в себе, красивые, умеющие хорошо и со вкусом одеваться, держать себя в полном соответствии с чемпионским рангом, если таковой имеется. Они умно и с достоинством могут ответить на вопрос телевизионного комментатора, не смущаются в незнакомом обществе. Все это хорошо, но вот излишний рационализм у современной молодежи меня несколько коробит. И наиболее отчетливо он, как ни странно, проявляется в спорте. У иного «новорожденного» мастера все уже разложено по полочкам - здесь он должен уступить, а вот в этих соревнованиях попытаться взять призовое место (заметьте, не первое, а призовое), а тут предстоит главный бой. А его-то, этого боя, при таком, извините, «кухонном» подходе к делу как раз и не бывает. Нет той искры, которая зажигает спортивную схватку огнем подлинного творчества, поднимая спорт на уровень высокого искусства. Появились даже какието пресные теории о выездной модели, своем и чужом поле. Иной раз для оправдания откровенно плохого выступления подключают даже научные теории о биоритмах. Конечно, наука может многое объяснить, но она не может оправдать заведомо плохое выступление не изза отсутствия мастерства, а просто из-за нежелания бороться на пределе возможного. Такие люди любят не спорт, а себя в спорте.
Помню, был в Краснодаре один боксер. Молодой сильный парень с отличными данными, он успешно выполнил норму мастера и подавал вполне реальную надежду стать первой перчаткой страны во втором среднем весе. Добившись не без труда права выступать в финале чемпионата СССР, он по жребию в первом бою должен был боксировать с Валерием Попенченко, находившимся тогда в расцвете своей славы. Счастливый это жребий или нет? Я думаю, что да. Судьба дала тебе возможность сказать о себе в полный голос. Где, как не в схватке с именитым соперником, заявить о своем таланте, утвердить себя как личность, с достоинством и честью отстоять интересы команды.
Увы, этого не случилось. Парень испугался и на бой с Попенченко не вышел. Еще некоторое время разговоры о редком таланте по инерции продолжались, но лично для меня он как спортсмен умер. Кстати, вскоре и вообще бесславно закончилась его спортивная карьера. На открытом первенстве города, которое проходило в клубе масложиркомбината, ему предстояло боксировать с малоизвестным перворазрядником из Фрунзе. Он начал бой самоуверенно: еще бы - любимец прессы и публики. Всем своим видом показывал, что еще немного «повальсирует» с этим увальнем и потом ко всеобщему удовольствию закончит дело одним ударом. И удар последовал. Это был нокаут, как говорят боксеры, на всю оставшуюся жизнь. Малоизвестного перворазрядника не смутили восторженные разговоры о грозном сопернике. Он подготовился к бою и использовал все, и в первую очередь фанфаронство соперника. Этот случай еще раз убедил меня, что трусость и самоуверенность - две стороны одной медали. Я рассказал этот эпизод лишь для того, чтобы подчеркнуть, что природный талант - лишь фундамент, на котором возвышается многосложное сооружение, имя которому - личность. А его масштабы и высота зависят не только от прочности основания, но и от того, насколько трудолюбив и упорен зодчий. На мой взгляд, «взрывная смесь», способная вывести спортсмена на орбиту выдающегося явления, должна состоять из трех компонентов: таланта, беспредельной и бескорыстной любви к своему делу и патриотизма в самом многогранном и ярком проявлении. Всеми этими качествами обладал, на мой взгляд, выдающийся акробат современности Альберт Корнев.
ПАРЕНЬ ИЗ ИВАНОВО
Сейчас мы встречаемся редко, все больше от случая к случаю. Я смотрю на подтянутого солидного мужчину с копной красивых волос, в роговых очках с затемненными стеклами, всегда аккуратно, я бы даже сказал, изысканно одетого и с трудом представляю себе того тощего мальчишку в старенькой вельветовой куртке, кепочкевосьмиклинке - таким, каким я увидел его первый раз. Мне кажется, что это было совсем недавно.
Я вспоминаю зеленые газоны Малаховки, длинные и прохладные подмосковные вечера. Подолгу мы сидим на сосновой веранде, вдыхая аромат хвойного леса, наслаждаясь тишиной и покоем.
Приятная усталость после многотрудного дня разливается по телу.
- А ведь было это почти тридцать лет назад, - с грустной усмешкой сказал мне при нашей очередной встрече Альберт Иванович, и я вдруг с поразительной отчетливостью понял, как короток наш спортивный век. Представил, как Алик Корнев, маленький и худенький, стоит у ковра и с завистью смотрит на тренировку лучших акробатов страны. Ямпольский, Пысен, Резчиков прочно входили тогда в состав сборной команды РСФСР, уже имели звания мастеров спорта и, естественно, держались с определенным достоинством. Корнева мы уже немного знали, главным образом по тому факту, что он никак не мог выполнить мастерский норматив. В Иваново, где он жил, акробатика была развита неплохо, но в тренировочной работе чувствовалась какая-то разобщенность. Было видно, что команда сколачивалась буквально перед соревнованиями, прочных дружеских связей в коллективе не было. Все это, естественно, сказывалось и на выступлениях. Наша же команда отличалась спаянностью, высокой дисциплиной, а главное - дружеской отзывчивостью. По этой причине многие симпатизировали нам, тянулись к нам. Пришел и Алик Корнев. Сначала смущенно стоял у дверей, переминаясь с ноги на ногу, потом ребята пригласили его на ковер.
- Карпыч, - шепотом говорил мне Резчиков, - надо парня пригреть. Хороший парень! Я дипломатично отмалчивался. В те времена строго относились ко всякого рода переманиваниям, да и какие, собственно, блага я мог обещать этому парню, кроме каждодневной изнурительной работы. Остаток времени на сборах присматривался, пытался понять, что он за человек.
Откровенно говоря, Корнев был сложный человек, да и судьба у него складывалась крайне трудно. Он относился к тому поколению ребят, которых через много лет назовут «подранками». Военное время лихо ворвалось в их неокрепшую жизнь суматохой всеобщей эвакуации, вечным недоеданием, скитаниями по вокзалам. Воспитывала его улица, и воспитывала жестоко. По этой причине парень был молчалив, скрытен - так, по крайней мере, мне вначале показалось. Нелегко за всем этим было рассмотреть характер чистый, прямой и настойчивый. Первое, что я сумел разглядеть, - это острая восприимчивость к несправедливости, болезненная ранимость парня. Корнев до слез переживал каждую неудачу, становился еще более угрюмым, молчаливым, но занятий не бросал, как это бывало не раз у других. От нас он в Малаховке не отходил, старательно перенимал многие упражнения. Скажу честно, я не заметил у него тогда каких-либо особенных данных, кроме упорства и старательности да, пожалуй, устойчивого интереса ко всему, что было связано с акробатикой.
Перед отъездом из Малаховки ко мне подошли ребята и спросили:
- Геннадий! Ты не будешь возражать, если Альберт переедет жить в Краснодар, будет вместе с нами тренироваться?
В принципе я не возражал, считая, что от разговоров до дела немало воды утечет и все еще изменится, и потом я в то время не хотел забивать себе голову ничем, кроме подготовки к чемпионату РСФСР.
Но через десять дней Корнев неожиданно появился в Краснодаре. Тогда я работал преподавателем физвоспитания в школе № 28, вышел на перемену, гляжу, а у окна стоит Корнев и улыбается:
- Здравствуйте, я приехал! Повел я его к себе домой. Иду и думаю - что же делать?
Зарплата у меня небольшая, жена - студентка, мама едва сводит концы с концами, а тут этот гость... «Ладно, - решил я, - придумаем чтонибудь».
Жене все растолковал, а маме и не надо было объяснять - с исконным кавказским радушием приняла она гостя. Так и жил у нас Алик целый год. Тренировался он исступленно, словно пытался наверстать упущенное. Часами не уходил с ковра, отрабатывая тот или иной элемент.
Тогда я узнал кое-что из его нелегкой биографии. Оказывается, беспризорником он попал в цирк, в довольно известную труппу жокеев «Серж», получил там кое-какую акробатическую подготовку, но вместе с тем именно в ней он начал рано курить. С этой его привычкой нам всем приходилось вести долгую и непримиримую борьбу. Дело в том, что Альберт поначалу проявлял усердие лишь в спорте. Долго и я, и ребята внушали ему, что нет в жизни такой профессии - спортсмен. Надо учиться - глубоко, серьезно. Необходимо прежде всего окончить среднюю школу, ну а потом думать и об институте. Мои настойчивые советы о необходимости получения специальности всякий раз встречали категорический отказ. Я вообще не сторонник волевых воздействий, считаю, что всегда лучше человека убедить, чем приказывать, но здесь меня, что называется, заело. В категорической форме я заявил однажды Корневу, что выступать в паре с ним не буду и тренировать тоже. Он обиделся и ушел из зала. Я, конечно, тоже расстроился, но думаю, буду стоять на своем. Через день возвращается наш строптивец.
- Ну как? - спрашиваю.
- Уже учусь, - буркнул Корнев.
Закончил Альберт и школу, и институт. Сделать это было ему нелегко, трудно было и нам. Почти перед каждым экзаменом ходил я к преподавателям, объяснял особенности своего питомца: будете ругать - замкнется, и ни слова из него не выжмете. Зато на доброе, сердечное был он отзывчив.
У нас в секции еще со времен Алексея Михайловича Федишина такие отношения были нормой, может быть, по этой причине и талант Корнева довольно быстро раскрылся.
После немногих тренировок я понял, что имею дело с человеком чрезвычайно одаренным. До этого я выступал в паре и с Резниковым, и с Пысеном. Это были отличные ребята и хорошие спортсмены, но у Корнева просматривался какой-то новый, еще незнакомый мне уровень, а главное - большие спортивные возможности. На чемпионат России мы поехали уже вдвоем. Альберт был безмерно счастлив - наконец он выполнил норматив мастера спорта. Мы стали чемпионами и показали много новых сложных элементов - сальто с плеч в плечи, крест на ногах нижнего, соскок в сгиберазгибе. Но даже не это привлекло внимание знатоков - они увидели, что на спортивном небосводе восходит новая, яркая звезда - столь значителен был прогресс моего юного партнера. Альберт работал легко, изящно. Помню, в Свердловске, в 1952 году на чемпионате СССР мы показали элемент, который вошел впоследствии в классификации под наименованием «флажок». Этот элемент и сейчас делают единицы, а тогда он произвел впечатление ошеломляющее. Опираясь одной рукой о мою голову, Альберт выходит в стойку, а затем медленно переводит свое тело в горизонтальную плоскость. Казалось, что это противоречит элементарным законам физики... Когда восторженные аплодисменты стихали, Альберт начинал медленно подниматься. Рука его действовала, как стальной рычаг. Стоит ли удивляться, когда после этого все судьи единодушно выставили оценку 10 баллов. Но именно тогда, в Свердловске, стоя на верхней ступеньке пьедестала почета, слушая поздравления, подумал о том, что Альберту необходимо найти нового партнера. Мне было радостно от того, что еще одна золотая медаль едет в Краснодар, и грустно, что приходится уходить с помоста. Пока я это чувствовал сам, хуже, когда это почувствуют другие. Вообще, прощание с большим спортом - это тема очень сложная, и сколько бы о ней ни говорили и ни писали, наверное, она никогда не будет исчерпана. Сами посудите, тридцатилетний человек, полный сил, здоровья, с опытом и мастерством, должен прощаться с любимым делом только потому, что он уже не может быть в нем первым. Такова диалектика большого спорта, может быть, и жестокая, но вообще справедливая. Здесь важно самому понять это и найти мужество, иногда его потребуется даже значительно больше, чем для успеха на спортивной площадке, чтобы с достоинством уступить место молодому, полному сил сопернику. Здесь я целиком и полностью согласен с Львом Ивановичем Яшиным, который в одной из своих статей писал: «Мне приходилось - не без печали о том рассказываю - видеть людей футбола, взрослых лишь до тех пор, пока они были в славе. Первый же удар судьбы, да просто качественное завершение карьеры игрока, превращал их в обиженных людей, злых на себя и окружающий мир, прежде заслоненный от них мячом». Лично мне такая участь не грозила, и прежде всего потому, что не пришлось резко менять амплуа. Я не относился к числу тех спортсменов, которые, сойдя с пьедестала почета в последний раз, в растерянности оглядываются: а что же дальше?
Продолжение следует.
За главными новостями следите на наших страницах во «ВКонтакте» и Facebook
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
