Наш торопливый век

Краснодар, 19 февраля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.

Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 35 (384) О том, что было дальше, я слышал много раз, и не только, кстати, от самого Неустроева, но и от Зинченко, и даже от генерала Шатилова. Было это в Сухуми, где в 1973 году все герои собрались в гостях у Мелитона Кантарии... Послушайте сейчас, как рассказывает об этом сам Неустроев: 

«...Я вызвал рядового Прыгунова, знавшего немецкий язык, и сказал ему: 

- Пойдешь и выяснишь, что значит этот флаг. 

Мучительно долго тянулись минуты. Прыгунов вернулся с важным известием: фашисты предлагают начать переговоры. Стрельба прекратилась с обеих сторон. В здании наступила тишина. Гитлеровцы поставили условие: они станут вести переговоры только с генералом или по меньшей мере с полковником. 

Генерал Шатилов, полковник Зинченко... Мог ли я просить их прибыть для этого в Рейхстаг, когда каждый метр Королевской площади простреливался из района Крольоперы?.. Однако я нашел выход из положения. Обратился к начальнику штаба:

- Кузьма, вызови сюда Береста! Манера лейтенанта свободно, с достоинством держаться и соответствующий рост всегда придавали ему внушительный вид. 

Оглядев еще раз с ног до головы нашего замполита, я подумал, что он вполне сойдет за полковника, стоит лишь заменить лейтенантские погоны. 

- Никогда не приходилось быть дипломатом? - спросил я его. 

- На сцене? - задал он встречный вопрос, не понимая, о чем пойдет речь. 

- На сей раз придется тебе быть дипломатом в жизни, да к тому же еще стать на время полковником: комплекция, так сказать, позволяет. 

Алексей Прокопьевич очень удивился. Он с любопытством посмотрел на меня, ожидая объяснения. Я открыл ему свой замысел. 

- Раз надо, я готов идти, - ответил Берест. 

- Иного выхода нет, они изъявили желание говорить только на высоком уровне. Быстренько побрейся, сними лейтенантские погоны... Берест не заставил себя долго ждать. Мигом достал из полевой сумки маленькое зеркальце, приготовил бритву, кисточку, вылил из фляги последние капли воды и через несколько минут доложил, что к переговорам готов. 

...Когда мы подошли к подземелью, навстречу нам вышел немецкий офицер. Он указал, куда следовало идти. 

Не проронив ни слова, мы не спеша спустились вниз и попали в слабо освещенную комнату, похожую на каземат. Здесь уже находились два офицера и переводчик - представители командования фашистского гарнизона. Из-за их спин на нас были направлены дула пулеметов и автоматов. У меня по всему телу пробежал мороз. Немцы смотрели на нас враждебно. 

В помещении установилась мертвая тишина. Лейтенант Берест, нарушив молчание, решительно заявил: 

- Все выходы из подземелья блокированы. Вы окружены. При попытке прорваться наверх каждый из вас будет уничтожен. Чтобы избежать напрасных жертв, предлагаю сложить оружие, при этом гарантирую жизнь всем вашим офицерам и солдатам. Вы будете отправлены в наш тыл. 

Встретивший нас офицер заговорил на ломаном русском языке: 

- Немецкое командование не против капитуляции, но при условии, что вы отведете своих солдат с огневых позиций. Они возбуждены боем и могут устроить над нами самосуд. 

Наш «полковник» категорически отверг предложение фашистов. Он продолжал настаивать на своем. 

- У вас нет другого выхода. Если не сложите оружие, все до единого будете уничтожены. Сдадитесь в плен - мы гарантируем вам жизнь, - повторил Берест. Снова наступило молчание. Первым его нарушил гитлеровец: 

- Ваши требования доложу коменданту. Ответ дадим через двадцать минут. 

- Если в указанное время вы не вывесите белый флаг, начнем штурм, - заявил Берест. 

И мы покинули подземелье. Сейчас легко сказать: покинули подземелье, а тогда... пулеметы и автоматы смотрели в наши спины. Услышав за спиной какой-то стук, даже шорох, мы ждали, что вот-вот прозвучит очередь, но продолжали идти ровным, спокойным шагом. Дорога из подземелья показалась очень длинной. Нужно отдать должное Алексею Прокопьевичу Бересту. Он шел неторопливо, высоко подняв голову. Мы с Ваней Прыгуновым сопровождали своего «полковника». Переговоры закончились в 4 часа утра. Берест, я и Прыгунов благополучно еще на что-то надеются... Мы понимали, что идут последние часы войны. Всем хотелось дожить до победы. Но каждый знал: впереди бой, кто-то будет убит... 

Уже в последний момент, когда я собрался подать команду «Вперед!», гитлеровцы выбросили белый флаг...» 

- Так что же такого натворил доблестный Берест, что упекли его аж на десять лет? - повторил я свой вопрос Степану Андреевичу уже в так называемую эпоху гласности. 

- Ничего он не натворил! - раздраженно ответил Неустроев. - А вот с ним сотворили бессовестное и злое. 

Алешка ведь единственный, кто прошел через все этапы сражения за Рейхстаг - штурм, водружение флага, первомайский бой, спускался в подземелье, где заставил немцев сдаться... Он был на самых горячих участках и никогда ни за кого не прятался, хотя как замполит мог бы и за газетками в тыл сгонять перед атакой, а вернуться после... Когда в начальствующих кругах началось активное обсуждение того, как и кого отмечать за Рейхстаг, все, в том числе и я, да и он сам, считали, что оценка подвига Береста будет самой высокой. 

В представлении к званию Героя Советского Союза Берест должен был идти первым номером... Как рассказывали, он так и шел, пока документ не попал на стол командующему фронтом Жукову. Чего греха таить, Георгий Константинович не сильно жаловал политотдельцев, поэтому, не вникая шибко в тонкости, взял и снизил награду Бересту до ордена Красного Знамени. Кстати, такую же награду, помимо Золотой Звезды, приказал выдать Кантарии и Егорову, а то у них жидковато на груди было - по одной медальке всего болталось... 

Вручали нам награды под Берлином, в Потсдаме, при строевом стечении военного люда уже в июне 1946 года. И Бересту тоже. Днем он еще как-то держался, хотя я видел, как больно и горько ему было сознавать, что двух солдат, которых он буквально втащил на крышу Рейхстага, прикрутив потом с ними знамя к статуе, сделали Героями Советского Союза, а ему дали только орден, пусть немалый, но все равно оценка была много ниже подлинных заслуг... 

Вечером на даче Геринга устроили мы небольшой офицерский ужин в честь награжденных. Газетчики пришли, они уже вовсю нас, как сейчас говорят, раскручивали, национальными героями делали. Ужинто был небольшой, а вот выпили много. А раз выпили, то и обиды пошли в конце концов. Во время одного из тостов сильно нетрезвый Алешка взял и запустил орден в угол с соответствующими словесными добавлениями. Кое-как успокоили его... 

А утром хвать-похвать - нет уже нашего Береста! Кто-то донес! Грешили мы на газетчиков, свой брат-окопник этого никогда не сделает. А время было такое, что слова строго контролировались. Не успел Берест очухаться от вчерашнего, как уже давал показания следователю из «Смерша»... Была такая сучья организация - «Смерть шпионам» называлась. Слава богу, до смерти Алеху не засудили, а десятку дали. Трибунал судил... На третий день уже застучал колесами на Север. Вот так и сломали Алешку Береста, русского богатыря, настоящего былинного героя, без всякой газетной помады... 

Мы недавно о нем с Лидией Филипповной, женой моей, вспоминали. Стопочку свою стариковскую по обычаю в его память подняли. Жил героем и умер героем... 

Через несколько дней после победного парада в Москве, который Неустроев смотрел с трибуны, его вызвали в Главное политическое управление Красной Армии. 

- Ну как, капитан, не ошалел еще от столицы? - спросил моложавый доброжелательный генерал. 

- Никак нет! - ответил Неустроев, улыбаясь во весь свой щербатый рот. Ему, всю войну провалявшемуся в землянках да на госпитальных койках, уж очень сильно понравилось обхождение в гостинице ЦДКА (Центрального дома Красной Армии): крахмальные простыни, чай в серебряных подстаканниках, обеды в ресторане, молоденькие грудастые горничные. Парню-то ведь двадцать два года всего - китель в орденах (чего стоит один орден Александра Невского!), к тому же звание Героя явственно маячит. 

Фронтовое братство - великая вещь. Каждый вечер в обществе легендарных людей. Не захочешь, а выпьешь... 

- Главное политическое управление направляет тебя в родные края, на Урал, - сказал враз посерьезневший генерал. - Будешь рассказывать о нашей великой победе, о направляющей и руководящей роли товарища Сталина. Большая честь тебе оказана, капитан. Смотри, не урони ее! 

Два месяца на родине пронеслись как единый миг. Я думаю, что в определенной степени душевное ликование, обрушившееся вдруг на юного офицера, огромное обожающее внимание, невольная концентрация на нем одном всей героики только что закончившейся войны и сыграли печальную роль, когда Степа начал злоупотреблять выпивкой... Мое сознание сохранило картины того времени, и я даже сейчас отчетливо вижу, как по пыльной улочке нашего маленького городка идут, обнявшись, расхлыстанные, еще в военной форме, но уже без погонов демобилизованные молодые мужики. Они пьяно поют хорошие послевоенные песни. Счастью ведь не было предела - остались живы, да еще и после такой испепеляющей войны. Впереди ожидалась только радость... Когда Степан Неустроев вернулся наконец в родной полк, расквартированный под Берлином, Зинченко орал и топал на него ногами примерно с полчаса. Его не поставили в известность о столь почетной командировке подчиненного, и о поездке Неустроева он узнал из слухов, куда «слухачи» ненавязчиво вставили сюжетец о якобы планируемом назначении Неустроева на его, Зинченко, место. Поэтому Федор Матвеевич сразу выплеснул на бедного Степана всю неизбывную ненависть, которую обычно испытывает начальник в отношении соперника-подчиненного. 

Но, во-первых, Степан Андреевич уже не был тем притрушенным окопным комбатом, который пугался начальственного рыка пуще минометного обстрела. Во-вторых, двухмесячное его пребывание в качестве почетного, а главное, почитаемого гостя на торжественных, как бы мы сегодня сказали, презентациях с участием значимых людей, в присутствии которых Зинченко стоял бы в виде аршина, позволило ему огрызаться на придирки командира полка уверенно и не без некоторой наглости: 

- Главпур, товарищ полковник, командировал меня на Урал. А вот почему они вас не спросили, мне неведомо. Думаю, не посчитали нужным! 

Дело кончилось тем, что через неделю оказался наш славный капитан Неустроев в другом полку, где новый командир, полковник Мочалов, спросил его в лоб и с ехидным смешком: 

- Ну что, выпер тебя Зинченко? Ничего, не журись, хлопец. Он тебе еще не то сделает. Я Федю знаю!.. 

Много лет спустя я читал письма Федора Матвеевича Зинченко в разные высокие инстанции, где он жаловался на Неустроева и вначале даже хотел притормозить прохождение указа, но силенок здесь у него оказалось мало. Машина уже раскрутилась на полную катушку, и героический образ Степана Андреевича трудно было чем-то исказить. Звания Героя Советского Союза они получили почти одновременно, но это если и смягчило сердце Федора Матвеевича, то лишь ненадолго. Уехав после демобилизации в родные Черкассы, он продолжал писать, упрекая бывшего своего комбата во многих грехах, а главное - в том, что «в Рейхстаге все было не так». И далее следовала версия самого Зинченко, из которой выходило, что Неустроев спал в Рейхстаге пьяным сном, а он, Федор Матвеевич, в это время водил бойцов в атаку. Слова из песни не выкинешь - Степан Андреевич повод давал. Однажды в ресторане, когда он, уже майором, гулеванил с друзьями, кто-то подхватил со спинки стула его небрежно брошенный китель со всеми боевыми наградами. 

Продолжение следует...

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube