Краснодар, 29 января – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.
Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.
ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в №35 (384)
Особенно препирательства стали усиливаться, когда официальной, а затем и канонизированной победной точкой боевых действий во всей Великой Отечественной войне были определены штурм Рейхстага и водружение над ним красного флага...
Однако вернемся в штаб 150-й дивизии, куда по приказанию Артюхова вызвали художника, и тот, аккуратно обмакивая кисточку в белую масляную краску, написал на кумачовом сатине под диктовку того же Артюхова следующую надпись: «150 стр. ордена Кутузова II ст. Идрицк. див.», что означало «150-я стрелковая ордена Кутузова второй степени Идрицкая дивизия».
Когда начальник политотдела корпуса полковник Крылов развернул доставленный флаг и увидел сию надпись, он онемел. В отличие от Неустроева и его компании, которая здесь дополнилась прибывшим из 171-й дивизии капитаном Самсоновым, Крылов уже знал, куда флаг далее проследует и в каком качестве.
- Это что такое? - прошептал он таким голосом, что у героев подломились коленки. - Это что такое? - упер он палец в белые масляные буквы. - Это кто додумался? - Крылов уже гремел командирским рыком на полную мощность, заставив вытянуться в струнку доблестных воинов. Самсонов, который был вообще из другой дивизии, на всякий случай сделал шаг в сторону - от греха подальше!
- Товарищ полковник! - начал неуверенно бормотать Неустроев. - Так ведь... Словом, сикось-накось, пугаясь полковничьей насупленности, он передал мотивы, побудившие подполковника Артюхова сделать надпись, вызвавшую такой гнев.
Полковнику, распекающему подчиненных, всегда трудно остановиться, тем более что у Крылова были основания считать, что из Москвы за это «художество» он получит головомойку похлеще.
- Убрать немедленно! - заключил он гневную тираду и снова упер палец в надпись.
- Товарищ полковник! - наперебой начали бормотать наши герои. - Так ведь материю попортим, дырки останутся... Куда с таким флагом... еще хуже будет!
- М-да! - впал в глубокую задумчивость Крылов. Повисла тяжелая тишина, да такая, что слышно было, как за стеной капает вода из плохо закрытого сбежавшими на всякий случай писарями крана.
- М-да! - повторил корпусный начполитотдела.
- Вот что! - сказал он наконец адъютанту, замершему по стойке смирно. - Позови сюда Гусмана, он там, внизу, плакаты пишет, пусть придет с краской и кисточкой...
Через десять минут на полотнище появилась еще одна надпись: «79 ск, 3 уа I БФ», что в «переводе» означало: «79-й стрелковый корпус 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта».
- Вот так оно будет поточнее! Там на чужом горбу много охотников найдется в рай ехать... - добавил подобревший Крылов и с легким сердцем отправил группу в Берлин, откуда через час ее провожал в Москву начальник политотдела 3-й ударной армии Федор Яковлевич Лисицын. Он и поведал сопровождающим, к чему им надо готовиться:
- Знамя это, ребята, победное! Пойдет впереди парада. Великая честь вам выпала: доставить его в столицу нашей Родины - Москву! - после чего, взглянув на кирзовые сапоги будущих Героев Советского Союза, приказал немедленно переобуть их в лучший офицерский хром, одновременно сделав выволочку штабному мордатому интенданту, не догадавшемуся это сделать самому...
Все пятеро летели в первый раз на самолете - старом, битом осколками «Дугласе». Неустроев потом признался, что боялся страшно: «Ну, думаю, не убило в бою, где сто раз ходил в атаку, так угробит здесь!» - думал он, тем более при подходе к Москве, над которой в это время шел грозовой дождь, машину стало кидать так, что представители «царицы полей» еле удержались, чтобы не оконфузиться.
- Москва! - крикнул бортмеханик и показал рукой вниз. Под крылом наконец побежала мокрая блестящая полоса.
Именно с этого момента берут начало все легенды и вымыслы, связанные со Знаменем Победы. Еще никто в Москве не видел это знамя, но пропагандистская машина по его возвеличиванию уже была включена на полную мощность.
Только распахнулась самолетная дверь, как будущих Героев (я говорю «будущих», потому что звание Героев Советского Союза им присвоят лишь через год - 8 мая 1946 г.) буквально придавливают мощные звуки военного марша. К трапу, печатая шаг, движется почетный караул. В стальных касках, с винтовками на плечо, рослые, специально отобранные солдаты прошагали парадным шагом перед самолетом, сопровождая алый флаг, который несли три Героя Советского Союза. Считалось, что эти Герои понесут Знамя Победы по Красной площади, ибо так было прописано в откорректированном сценарии парада. Но на Знамени, как вы знаете, была надпись, а вот ее тогда еще не все успели прочитать...
Через много лет я начал встречать публикации, где говорилось, что именно капитан Варенников нес Знамя Победы на параде 24 июня 1945 года. Писатель Александр Кротов, автор многих интересных книг, в том числе такой острой, как «Русская смута», пишет в ней о Валентине Варенникове (кстати, краснодарце по рождению), отважном русском генерале, Герое Советского Союза, именно как о человеке, который пронес Знамя Победы на Параде Победы в июне 1945 года. Александр Анатольевич Кротов был искренне изумлен, когда я сказал ему, что Варенников не нес Знамя ни при встрече его из Берлина, ни по Красной площади.
Но еще больше он был изумлен, когда узнал, что флаг, доставленный «великолепной пятеркой» из Германии (уже в ранге Знамени), вообще не присутствовал на том памятном параде.
- Как не присутствовал? - удивился Александр Анатольевич и тут же предъявил мне несколько серьезных свидетельств, в том числе и воспоминания генерала армии Штеменко, изложенные в книге «Генеральный штаб в годы войны».
Но у Штеменко с определенностью написано только о том, что Знамя доставлено из Берлина, и ничего не сказано о том, было ли оно на параде или нет...
А вот впоследствии, в других изданиях, об этом уже говорится как о факте очевидном. Дальше всех пошли составители альбома «Георгий Жуков» (Москва, государственная фирма «Полиграф-ресурсы», 1995 г.). Нарядно изданная книга, к сожалению, грешит серьезными неточностями. В ней, в частности, имеется красочное фото парадного мундира маршала Жукова, который при внимательном рассмотрении оказался мундиром маршала Рокоссовского.
Так вот, в этом альбоме опубликован также снимок Егорова, Кантарии и Самсонова, стоящих на Красной площади со Знаменем Победы якобы перед парадным шествием 24 июня 1945 года.
На самом деле снимок сделан много позже, 9 мая 1965 года, когда Знамя Победы впервые появилось на Красной площади. Но об этом рассказ ниже, а сейчас я хочу поведать, почему Знамя не появилось-таки на параде 24 июня 1945 года.
Дело в том, что утром следующего дня, то есть 21 июня, командующему парадом Маршалу Советского Союза Рокоссовскому было представлено доставленное из Берлина Знамя. Его развернули в специальной палатке на московском Центральном аэродроме, где маршал держал свой штаб.
Константин Константинович внимательно прочел надпись на полотнище и спросил, кто и как понесет Знамя на параде. Ему доложили, что Знамя будут нести три Героя Советского Союза в сопровождении роты почетного караула.
- Те, кто водружал это Знамя? - спросил маршал.
- Никак нет! Это воины других фронтов и частей, - последовал ответ.
- Я думаю, это будет неправильно! - сказал Рокоссовский. - Знамя Победы должны нести те, кто с мужеством и отвагой подняли его над Рейхстагом. Где эти воины?
- Здесь, в Москве! - последовал ответ. - Два капитана и три сержанта!
- В чем же дело? - воскликнул маршал. - Им и Знамя в руки!
До парада оставалась одна репетиция. Всего лишь одна генеральная... Устроителям было отчего взяться за головы. Рокоссовский, приняв в принципе верное решение, не учел одного - полной строевой неготовности героев штурма Рейхстага...
Вечером в Ворошиловские казармы, где остановились наши «берлинцы», заявились сразу четыре важных генерала.
- Так! - сказал один, самый грозный, глядя на Неустроева сверху вниз (у Степана Андреевича рост был совсем не парадный - сто шестьдесят два сантиметра). - Когда в последний раз ходил в строю?
- Честно говоря, товарищ генерал, ходил я мало, тем более в строю. Мы ведь пехота, больше ползком да перебежками... - Неустроев решил отвечать лихо и с улыбкой, зная, что внимание к его пятерке уже повышенное.
- Перебежками на параде не побежишь! - генерал дружески засмеялся. - Да, вид у вас довольно босяцкий. Значит так, лапсердаки свои фронтовые снять. Одеть сегодня же в лучшее, парадное, - приказал он свите. - Завтра генеральная репетиция. Чтобы готовились, как к бою. Вся страна на тебя будет смотреть, капитан...
А теперь давайте послушаем самого Степана Андреевича Неустроева, который, на мой взгляд, если и кривил душой, то не очень много, а в конце жизни сделал все возможное, чтобы потомки знали о Знамени правду жизни, а не так называемую «правду поэзии», то есть возвышенные выдумки.
«...Утро 23 июня. На Центральном аэродроме началась генеральная репетиция Парада Победы. Сводные полки фронтов во главе со знаменитыми полководцами стояли в четком строю. Командовал парадом маршал Рокоссовский. Принимал парад маршал Жуков. Оркестр заиграл военный марш, забили барабаны...
Я шел впереди и высоко нес Знамя Победы. Шел, как мне казалось, четким строевым шагом. Прошел мимо трибуны, где было высшее командование во главе с маршалом Жуковым. Бетонная дорожка была длинная...
Мне никто не сказал, где нужно остановиться и повернуть. Я шел, чеканя шаг, особенно левой ногой, правая на фронте была перебита, болела, и ею ступал осторожно. Зато левая так стучала по асфальту, что удары отдавались в моей голове.
Ассистенты Егоров, Кантария, Сьянов шли за мной (Самсонов в генеральной репетиции не участвовал). Я сомневался, надо ли идти дальше, и боялся остановиться. Руки уже не держали древко Знамени - окостенели, поясницу разламывало, ступня левой ноги горела огнем, правая нога не шагала, а волочилась по дороге. Решил остановиться. Посмотрел назад, и кровь ударила в голову: я далеко оторвался от Карельского сводного полка! (Он открывал парад - прим. ред.)».
Жуков, стоящий на трибуне, с недоумением посмотрел на Рокоссовского: «Что это?» Рокоссовский объяснил. Оба военачальника сразу все поняли и тут же приняли решение.
«...Не успел я (Неустроев - прим. ред.) еще осознать происшедшее, как по боковой дорожке ко мне подъехал на машине какой-то полковник и передал:
- Маршал Жуков приказал Знамя завтра на парад не выставлять. Вам, капитан, надлежит сейчас же на моей машине отвезти Знамя в Музей Вооруженных Сил и передать на вечное хранение, а вы получите пропуск на Красную площадь. Будете смотреть парад в качестве гостя. Я сел в машину и отвез Знамя в музей...»
Судьбе было угодно распорядиться, чтобы из двухмиллионной группировки, взявшей Берлин в железные клещи, из тысячи частей и подразделений, вступивших с боем в столицу рейха, именно батальон под командованием двадцатидвухлетнего капитана Неустроева, обычный линейный несло стрелковый батальон, про сквозь мешанину горящего ада (а в те дни Берлин был не мифическим, а вполне реальным адом) и поставило перед порталом массивного здания, погруженного в дымное пламя.
За неделю боев в Берлине советские войска потеряли только убитыми триста пятьдесят тысяч человек. Впоследствии зарубежные военные специалисты назовут это трехслойной русской тактикой: три слоя солдат погибает, а четвертый по их телам идет к победе...
Неустроев понятия не имел, что стоит перед Рейхстагом. О том, где и какое здание находится, знали только в больших штабах, да и то смутно. Улицы и дома немецкой столицы превратились в изрыгающие огонь цитадели, сопротивление которых ломал русский солдат, чаще всего ценой собственной жизни. Неустроев при первых атаках на Королевской площади потерял около 200 человек, и в их числе - почти всех своих офицеров...
Продолжение следует...
За всеми важными новостями следите в «Одноклассниках» и на канале «Яндекс.Дзен»
