Тайны черноморских линкоров

Краснодар, 10 апреля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной кораблям, бороздившим воды Черного моря в трагические для Родины годы.

Мы продолжаем публиковать главы 16-й книги известного кубанского писателя Владимира Рунова «Тайны черноморских линкоров». В нее вошли произведения самых разных жанров - от исторической публицистики и портретных очерков до киносценариев, написанных давно, но, к сожалению, так и не получивших воплощения на экране, хотя и заслуживших одобрение видных кинокритиков.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 143 (312) от 20 апреля 2019 г. Б лиже к старости что Холостяков, что Швыдков становились еще более мудры, а главное - без всяких признаков того житейского расчета, который часто и густо направляет, в конце концов формируя громкую заслуженность в обустройстве личного благополучия. Увы, но судьба продолжала их ломать до последнего вздоха, особенно адмирала. Мне кажется, в каких-то еще давних дружеских беседах и родилась идея присвоить Новороссийску звание города-героя. Она овладела массами далеко не сразу, вначале остановившись на уровне ордена Отечественной войны. 

Как ни странно, говорят, тогда Брежнев завозражал, в начальную пору руководства страной еще ориентируясь на то, что составляло личную скромность. Да и причина была - как только убрали Хрущева, поклялись на Политбюро, что никаких славословий в адрес генсека никогда и никто себе не позволит. Но прошло всего лет пять, и пошлопоехало то, без чего мы жить, видать, не можем. Началось такое, что «нашему Никите Сергеевичу» (так назывался парадный фильм о Хрущеве, тогда еще любимом) даже в сладких грезах не снилось... Но в любом случае и Холостяков, и Швыдков многое сделали, чтобы увековечить память о тех, кто героически сражался на берегах Цемесской бухты. Мне как-то рассказывал об этом Иван Николаевич Дьяков, в советском прошлом большущий партийный чиновник (начинал в Новороссийске инструктором горкома, а вырос аж до первого секретаря Астраханского обкома партии, депутата Верховного совета СССР, члена ЦК КПСС), сейчас скромный житель поселка Кабардинка, что близ Геленджика. 

Однажды летним воскресным днем ответствовал он в одиночестве за горком. Дежурил, значит. Зной такой, что даже сюда, до строгих чиновничьих покоев, легкий бриз доносит устойчивый пляжный гул. Но на партийной «вахте», как на боевом посту, можно только чуть-чуть расслабить галстук да с завистью поглядывать в распахнутые окна, за которыми весело отдыхает большой приморский город. И вдруг подает признаки некоей другой жизни самый важный, отдельно стоящий телефон с государственным гербом вместо наборного диска. Его панически боятся все, дежурный - в первую очередь. 

«Осторожно беру трубку, - рассказывает Дьяков, - и приятный женский голос, поинтересовавшись, кто я такой, сообщает, что со мной хочет поговорить Леонид Ильич Брежнев. «Вот те на!» - думаю, и тут же знакомый баритон: 

- Иван Николаевич! Брежнев приветствует тебя... Начальство далеко? 

- Так воскресенье, Леонид Ильич... Отдыхают все. 

- Ну понятно! Ты вот что, дружок, передай первому, что я только-только подписал указ о присвоении Новороссийску звания города-героя. Поздравляю! Всем от меня по этому поводу большой товарищеский привет... Ну, бывай!.. 

Мне потом говорил Швыдков, что это был один из самых счастливых дней в его жизни. Да вот беда - счастье-то наше всегда призрачно и переменчиво. По себе знаю - когда вокруг пасторальная тишина, значит, где-то затевается что-то нехорошее, а как зубами вокруг щелкают да по интернетам завистники хороводы водят - это нормально... 

Швыдкову, к сожалению, не удалось насладиться успехом. В тот юбилейный 1973 год (тридцать лет со дня освобождения Новороссийска) Брежнев не сумел приехать с наградами (Израиль помешал, затеяв очередную драчку с Палестиной). Через год Швыдкова в городе уже не было - перевели в Краснодар на должность начальника краевого «Главнефтеснаба», важную, но стоящую уже в другой колее и в очевидном карьерном тупике. А в солнечном карнавальном круге по случаю парадного приезда Брежнева (уже в следующем году) плясали совсем другие люди, с биографиями коммунальных счетоводов и невыразительными физиономиями, стертыми временем до такой степени, что даже я не могу их вспомнить. 

Швыдков, по-моему, до конца жизни хранил обиду, его ведь даже на торжества по случаю вручения наград не пригласили. Но, в отличие от Медунова, при участии которого все и случилось, он никогда не плакал и никому по этому поводу не жаловался, а уж тем более в открытую. 

Мама моя, Ева Ивановна Айдинова, черкешенка из старого армавирского рода, всегда останавливала меня от недостойных, с ее точки зрения, поступков напоминанием о некоем законе возмездия, который всегда накажет виновника при проявлении неправедного зла. Сегодня я и сам, вступив в возраст аксакала, хорошо знаю, как неотвратимо и подчас даже излишне жестоко действует этот «закон». Множество раз мог убедиться, в случае с Сергеем Федоровичем в том числе... 

- Знаешь, - продолжал рассказывать Швыдков, - в конце службы у Холостякова что-то явно не заладилось. Хотя он и добился своего, вернулся туда, откуда начинал, - в подплав. Более того, в 1964 году вообще заставил говорить о себе как об одном из основателей советского атомного подводного флота. Это, кстати, в известной степени способствовало попаданию его в тот самый указ от 7 мая 1965 года. 

История, о которой вскользь упомянул Швыдков, долгое время была закрыта плотной завесой секретности. Это и понятно, поскольку речь шла об атомной подводной лодке «К-27» с принципиально новым теплоносителем - жидким металлом. С точки зрения науки конструкция была настолько прогрессивна (ее курировал сам академик Александров), что об этом «изделии» говорили с восторженным придыханием, загодя обещая лодке блестящее будущее. Более того, уже на стапеле она получила несколько престижных премий и прозвище «Золотая рыбка». По окончании заводских испытаний весь коллектив конструкторов был удостоен Ленинской премии, груды орденов и медалей. 

Первый поход, состоявшийся с 21 апреля по 11 июня 1964 года, которым руководил в качестве председателя правительственной комиссии вице-адмирал Холостяков, подтвердил ожидания. Советский Союз получил оружие всесокрушающей мощности. Лодка ушла в первое плавание из своей арктической базы, пересекла экватор и за 51 сутки преодолела 12 500 миль, из них 12 300 под водой, тем самым установив мировой рекорд продолжительности погружения. Еще ни один подводный корабль столь долго не находился в океанских глубинах. Воистину «Золотая рыбка» с атомным оперением... 

А дальше начались трудности. Уже второй поход, на этот раз боевой, с задачей закрепить советское присутствие в монопольной зоне шестого флота ВМС США - Средиземном море, осложнился пожарами в отсеках и машинном отделении, снижением энергетической мощности реактора. Когда по окончании рейда лодку завели в северодвинский док, обнаружили еще один неприятный сюрприз - на корпусе под гидротехническим покрытием, то есть под слоем резины, оказалось большое количество мелких трещин. 

После длинного и нервного ремонта третий поход стал последним. В мае 1968 года, во время ходовых испытаний в Баренцевом море, произошло то, что долго хранили в молчании, - почти ядерная катастрофа. Экипаж получил острую лучевую болезнь, около двадцати членов команды, в основном матросы, погибли. Остальные болели долго, но жили мало... 

С «К-27» еще какое-то время возились, потом поставили на прикол в глухой северной губе под названием Гремиха, где она пробыла недвижимо тринадцати лет, а потом тихо оттащили буксиром обветшавший корабль в залив Степового, что в Карском море, и тайно затопили на глубине 75 метров. Говорят, сейчас возникло острое желание поднять «К-27» и утилизировать. «Гринпис» задолбал... 

Почти сразу после той катастрофы Холостякова отправили в отставку, но он никогда и нигде не произнес ни единого слова о «Золотой рыбке», слов-но в его жизни ее и не было, сосредоточив всю свою яркую публичность на событиях Великой Отечественной войны. Он появлялся у нас, на Краснодарской студии телевидения, в адмиральской тужурке, усыпанной таким количеством наград, что студийная молодежь, в том числе и я, немела от восхищения. Мы тогда еще не потеряли уважения к боевым отличиям, что символизировали поколения, которым были обязаны своим благополучием, нашей защищенной со всех сторон, безбедной молодой жизнью. Не жалея ладоней, встречали аплодисментами ветеранов у самого входа... 

Увы, но, думаю, общество пропустило тот момент, когда стали появляться людишки, для которых героическое прошлое становилось товаром, средством наживы. Надо было бить во все колокола, когда у первого ветерана первый негодяй украл оплаченную кровью награду. И не столько потому, что украл, а скорее потому, что покусился на самое святое, на саму идею необходимости защищать Родину, не жалея собственной жизни. 

Человек, который ясным днем в центре столицы убил железной монтировкой Героя Советского Союза, вице-адмирала Холостякова и его жену, бывшую вдову другого прославленного Героя Цезаря  Куникова, был уже далеко не одиночкой, а входил в хорошо сколоченную банду, на счету которой - сотни украденных наград. 

Как ни странно, но это не считалось серьезным преступлением, направленным на первооснову крепости любого государства - способность его граждан проявлять осознанное мужество при защите Отечества. Тогда для правоохранителей уже становилось неважно, что похитили - будильник или орден Красной Звезды, тот, что клали в обожженные ладони оставшимся в живых после страшного противотанкового боя где-нибудь под Прохоровкой или при высадке десанта на новороссийские молы. 

Когда обнаружили обезображенные трупы, следствие пошло ни шатко ни валко - подумаешь, двух стариков грохнули! Так было, пока весть не дошла до Андропова. Он прицыкнул так, что забегали все, и через три месяца убийц нашли аж в Ташкенте. Оказались, «милые» такие ребята, молодые супруги, выдававшие себя за студентов журфака, красных следопытов. Словом, до такой степени «красные», что волосы от ужаса должны стоять дыбом... 

Мужа, некоего Геннадия Калинина, в итоге расстреляли, жене-сообщнице дали пятнадцать лет. Судя по времени, она уже давно их отсидела, тусуется, видать, на просторах «родины чудесной», где боевые награды еще недавно продавали даже на московском Арбате. Сейчас, правда, поприжали, торгуют из-под полы, поэтому все равно продолжают воровать. Наказание ведь явно неадекватно содеянному... 

Когда-то великий русский поэт Михаил Исаковский, автор бессмертной «Катюши», подводя свой личный итог страшной войне, в победном 45-м написал совсем не победные, пронзающие сердце строки: ...

«Не осуждай меня, Прасковья,

Что я пришел к тебе такой: 

Хотел я выпить за здоровье, 

А должен пить за упокой...» ...

Он пил - солдат, слуга народа, И с болью в сердце говорил: «Я шел к тебе четыре года, Я три державы покорил...» Хмелел солдат, слеза катилась, Слеза несбывшихся надежд, И на груди его светилась Медаль за город Будапешт. Из золотой медали адмирала Холостякова, оплаченной всей сутью его необыкновенной жизни, тот расстрелянный по законам высшей справедливости негодяй успел отлить перстень со своими инициалами - «Г. К.»... Заметьте, из Звезды Героя Советского Союза. Тот, кто лил, даже не спросил - чья она… Может, он действительно есть, тот закон возмездия, о котором столь убежденно говорил еще Паустовский, а вослед твердила моя мудрая мама? Скорее всего - да! Если, утеряв многое из того, что имели, мы уже столько лет кружим вокруг очевидного, не в состоянии выйти на верную дорогу, принимая раскрашенные муляжи за настоящее. 

ГЛАВА II ВДОЛЬ ДНЕПРА 

Это было лет двадцать назад, когда на Украине, уже желтоблакитной, но еще не столь отвязной, проходил самый популярный в сообществе кинематографистов стран СНГ фестиваль под названием «Бархатный сезон». 

Его привлекательность обеспечивалась не только комфортным временем года, но и тем, что праздновали его на лучшем в «незалежной» теплоходе «Тарас Шевченко», плававшем в режиме «река-море». По этим причинам от желающих отбоя не было, причем в основном из среды кинозвезд и приравненных персон самой большой величины. 

Именно во время того фестивального плавания можно было свободно, а главное, без спешки общаться с народными, известными и любимыми актерами и авторами лучших фильмов, собравшихся на две недели в самом увлекательном «мисте», которое неспешно двигалось с севера на юг по прекрасному и величественному в любую пору Днепру. 

В числе приглашенных оказался и я, в ту пору руководитель ГТРК «Кубань», с одновременным авторским участием в конкурсе телефильмом «Калашников - человек и оружие». Это был рассказ о замечательном оружейнике Михаиле Тимофеевиче Калашникове, с которым я был лично знаком. Более того, вместе с Петром Ефимовичем Придиусом, основателем и редактором газеты «Кубанские новости», мы даже принимали участие в узком ужине семьи Калашниковых, посвященном 50-летию легендарного оружия. 

Представительство россиян на «Бархатном сезоне» было более чем, судите по именам: кинорежиссеры Сергей Колосов, основатель советского многосерийного кино, Станислав Говорухин, автор культового фильма «Место встречи изменить нельзя», организатор сочинского «Кинотавра» Марк Рудинштейн, народные артисты СССР Владимир Зельдин, Людмила Чурсина, Клара Лучко, Игорь Дмитриев, телеведущие Сергей Капица, Святослав Бэлза, Виталий Вульф и многие другие. Присутствовал даже будущий преобразователь отечественного театра, а ныне «домашний сиделец», тогда всего лишь режиссер ростовской ГТРК «Дон-TV» Кирилл Серебренников. Вознесся вдруг очень высоко, но, судя по всему, падать будет больно. Очень жаль, да вот, видать, искушений не избежал. 

Гости из России вначале собрались в Москве, откуда перелетели в Киев, где должны были взойти на большой пароход. Далее спуск по днепровскому течению с посещением знаковых городов: Днепропетровска, Запорожья, Херсона. Затем, минуя Очаков, выходим в Черное море с двухдневной стоянкой в Ялте, после чего - переход в Одессу, оттуда - воздухом обратно в Киев, чтобы в лучшем концертном зале столицы Украины торжественно подвести итоги. Вот такая предстояла увлекательная программа. 

Признаюсь, мы тогда практически не испытывали трудностей в разнообразии общения, а уж на народном уровне тем более. Актеров узнавали, просили автографы, произносили теплые, сердечные слова. Запорожье, где когдато кипели страсти своевольной Сечи, устроило нам такое конное шоу, с арканами, рубкой лозы и стрельбой из мушкетов, что даже от воспоминаний волосы на голове встают дыбом. 

Современные запорожцы каждого из знаковых гостей заставили прямо с плоскости сабельного клинка испить чарку горилки. После чего счастливец, получив поощрительный удар плетью по спине, принимался в казачье братство. По этому поводу всех поразил Зельдин. Во-первых, он смело опрокинул сосуд с огненной жидкостью, а потом так метнул аркан, что метров с двадцати накрыл им злобного козла, мотавшегося возле ограды на длинной привязи. 

- Откуда такая лихость? - поразились мы. 

- Со «Свинарки и пастуха», - смеялся обаятельнейший Владимир Михайлович. - Я ж там Мусаиб, дагестанский чабан. Научился так арканить овец, что ошарашил самого Ивана Александровича Пырьева, моего крестного отца в кино... 

Может быть, только однажды проскочило что-то обидное, царапнувшее душу, и то в самом начале, при переходе украинской границы в Борисполе, киевском аэропорту. Мне, много раз бывавшему здесь, довольно странно было наблюдать таможенников с трезубцами на форменных картузах. Особенно запомнился один, что проверял пассажиров нашего рейса, молодой парень с подчеркнуто каменным лицом, брезгливо перебиравший дорожные пожитки припотевших путников, томящихся в несусветной духоте. Уже тогда в украинских присутствиях кондиционеры работали редко и плохо. 

Продолжение следует...

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube