Погода
17 Января 2020
Общество

Тайны черноморских линкоров

Источник фото:  voenflot.ru
Источник фото: voenflot.ru

Краснодар, 17 января – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной кораблям, бороздившим воды Черного моря в трагические для Родины годы.

Мы продолжаем публиковать первую главу 16-й книги известного кубанского писателя Владимира Рунова «Тайны черноморских линкоров». В нее вошли произведения самых разных жанров - от исторической публицистики и портретных очерков до киносценариев, написанных давно, но, к сожалению, так и не получивших воплощения на экране, хотя и заслуживших одобрение видных кинокритиков.

Владимир Рунов, профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, декан факультета телерадиовещания Краснодарского государственного института культуры.

Однажды в текущей почте ЦК выловили письмо морского офицера Алферова, адресованное лично Сталину. Он сообщал, что руководители ВМФ ознакомили англичан с тайнами изобретенной им парашютной торпеды, а заодно и передали карты морских подходов к советским портам. Глупость была очевидна - торпеда никогда не была секретной, поскольку самодельна и малоэффективна, а лоцманскими картами снабжали корабли союзников, что после войны с грузовыми рейсами посещали нашу страну. Но, несмотря на очевидное, делу был дан ход...

Сталин по этому поводу учредил «суд чести», который возглавил стареющий маршал Л. А. Говоров. Перед ним предстали четыре основных «виновника»: адмиралы Н. Г Кузнецов, В. А. Алафузов, М. П. Степанов и Л. М. Галлер - высшие руководители советского Военно-морского флота. - Вопреки явным фактам политработник Кулаков произнес грозную обвинительную речь, - вспоминает Кузнецов, - доказывая, что нет кары, которой бы мы не заслужили... Но этим судилищем дело только начиналось. Перепуганный Говоров (он знал, что Сталину известно о его службе у Колчака) вынес вердикт: всех четверых передать для дальнейшего рассмотрения дела в военную коллегию Верховного суда СССР. Это уже без всяких игр в честь и достоинство. Реально очень опасно.

За мрачно знаменитым председателем суда Ульрихом, невысоким румяным толстячком со слащавой улыбкой на лице, «подкрашенном» аккуратно подстриженными усиками, еще со времен Тухачевского тянулась слава душегуба. Даже много лет спустя Кузнецов сторонился ходить Никольской улицей, где в старинном доме с зарешеченными окнами с товарищами по несчастью ожидал приговора.

Объявили его глубокой ночью. Такова была практика - ночью человек легче ломается, становится податливым, беспомощным, незащищенным, жалким, с обреченностью висельника впадая в прострацию. Так было и в этот раз, но, слава Богу, жизнь им сохранили. Алафузову и Степанову дали по десять лет, а Галлеру, легендарному Галлеру, еще на заре революции решительно подавившему огнем главного калибра своего крейсера мятежный форт Красная Горка Кронштадтской крепости и тем самым спасшему власть большевиков, - всего четыре. Кузнецова Сталин пожалел - его только разжаловали до контрадмирала (то есть до одной малой звездочки на погонах) и отправили служить на Камчатку. Это расценивалось как огромная удача!

В российских вооруженных силах, начиная от Петра, нет такого второго военачальника, который дважды был контрадмиралом, трижды вице-адмиралом, дважды полным адмиралом и столько же адмиралом флота Советского Союза. Последний раз, как вы уже знаете, посмертно. Пока это единственный случай, когда в воинском звании повышают покойника...

Не лишенное коварства поведение вождя в какой-то степени подтолкнуло к тому, что между Кузнецовым и Исаковым пробежала кошка. Долгое время они служили рядом, душевно ладили, но житейские потрясения, что сопровождали судьбу Кузнецова, пройти бесследно, конечно, не могли. Щепетильный, особенно в человеческих и служебных отношениях, Николай Герасимович ни разу не пытался переложить предъявленные ему обвинения на кого-то другого. Так было и во время суда на Никольской, когда даже Ульрих приоткрыл ему лазейку, чтобы снизить наказание, а то и вообще его избежать.

— Вы не давали письменного разрешения на передачу торпеды? — спросил он, хорошо ведая, что такого документа действительно не было.

Кузнецов даже не знал, что чертежи собрались показать англичанам, дело ведь рутинное, без грифа. Так, забавы инициативного самоучки... Но гордый адмирал, вскинув голову, твердо ответил:

— Если письменное разрешение дал начальник штаба, значит, имелось мое устное согласие. Таков был порядок в наркомате...

После смерти Сталина их всех реабилитировали, но Льву Михайловичу Галлеру это уже не помогло. Старейший российский адмирал, царский капитан первого ранга, еще за службу в императорском флоте имевший Станислава II степени с мечами, один из создателей советского флота, скончался в Казани в тюремной психушке.

И в страшном сне «мудрый» вождь не мог предвидеть, сколь жестоко откликнется Казань и на его судьбу личной драмой. Именно там, в крохотной квартире на 5-м этаже панельного дома, будет доживать всеми брошенный, спившийся, отвергнутый хрущевской властью его сын Василий, разжалованный, лишенный пенсии и даже фронтовых наград. Кузнецова, отправленного служить на Тихий океан, через год непредсказуемый вождь вдруг, как ни в чем не бывало, возвращает в столицу и снова поручает пост военно-морского министра. Судимость, правда, не снимает и звание повышает лишь на одну маленькую звездочку, до вице-адмирала: чтоб жизнь медом не казалась... Масла в разгорающийся огонь подливает Вера Николаевна, супруга Кузнецова. С некоторых пор она недолюбливает Исакова, считая, что тот мог, но не защитил боевого товарища.

Это не так! Был случай, когда Иван Степанович, чуя серьезную грозу, пытался ее предотвратить. В 1946 году в Чите внезапно арестован командующий 12-й воздушной армии, маршал авиации Худяков. Для общества суть обвинения скрывалась, но некоторые слухи просочились. Якобы что-то было связано с Крымской конференцией «Большой тройки», состоявшейся в феврале 1945 года, где Худяков вместе с Кузнецовым присутствовали в качестве военных советников. В книге «Страна отношений» я довольно подробно говорил об этой трагической истории, но кое-что повторю.

После Ялтинской конференции, где определились многие «скрепы» послевоенного мира, сын Рузвельта, Элиот, прислал Сталину в подарок альбомы цветных (в ту пору очень редких для нас) фотографий, где были запечатлены в разных эпизодах «три богатыря»: Сталин, Рузвельт и Черчилль. Листая альбом, вождь обратил внимание, что на некоторых снимках за его спиной, сияя улыбкой, стоит невысокий военный. На одном из снимков - даже положив руки на спинку сталинского кресла...

— Кто это? — хмуро спросил вождь.

— Это маршал авиации Худяков, — ответил генерал Власик, начальник охраны.

— А у нас что, протокол уже не соблюдается? — Сталин небрежно откинул альбом подальше от себя.

Этот жест подвигнул ко многому... Худякова в тайной Сухановской тюрьме допрашивал лично главный бериевский костолом Богдан Кобулов, восьмипудовый зверюга. Он и вышиб вместе с зубами маршала, что он вовсе не Худяков, русский из Вольска, родом из семьи паровозного машиниста (так записано в анкетах), а сын армянского чувячника из Шушинского уезда Арменак Ханферянц. Этой тайны было достаточно, чтобы расстрелять маршала, доблестно сражавшегося еще с Гражданской на стороне красных под именем Сергея Худякова, якобы приняв имя командира, павшего в бою...

О том, что в деле неким образом фигурируют фотографии с Ялтинской конференции, Исаков узнал случайно и посчитал долгом предупредить жену командующего, поскольку сам Кузнецов уже сидел на скамье в качестве подсудимого. Он позвонил Вере Николаевне, которую хорошо знал, и коротко, не вдаваясь в подробности и причинность, спросил:

— Вы мне доверяете?

— Конечно, Иван Степанович... Конечно! — взволнованно и торопливо повторила она. — Я вам верила и верю!

— Так вот, у вас есть фотографии с Крымской и Потсдамской конференций?.. Сожгите! Ничего не спрашивайте, а просто немедленно уничтожьте. До свидания!..

Вера Николаевна засуетилась, собрала все имеющиеся в доме альбомы, отобрала те, о которых говорил Исаков, по ходу, естественно, их рассматривала. Рассматривала и горевала. Ей, конечно, было жаль уничтожать снимки, где муж выглядит столь блистательно, в парадном мундире, на фоне крымских весенних пейзажей, среди людей, решавших актуальные мировые проблемы. Тем более что Николай Герасимович всегда не без гордости утверждал, что судьба подарила ему счастье участвовать в процессах послевоенного мироустройства и, в частности, создании Организации Объединенных Наций.

В конце концов, посетовав на превратности судьбы и даже всплакнув, Вера Николаевна фотографии не сожгла, а спрятала. Бедная и наивная женщина - если бы костоломы Абакумова стали что-то искать, достаточно было вложить хрупкие пальчики в дверной проем... Но до этого, слава Богу, дело не дошло. Судя по всему, Исаков просто не знал в подробностях, почему в деле Худякова фигурировали снимки с Ялтинской конференции. Слышал чтото, но толком не знал...

Но отпечаток на отношениях, точнее, осадочек остался! Когда пронесло и никто не явился с обыском, а тем более - не использовал ялтинские фотоальбомы против ее мужа, Вера Николаевна решила предупреждение Исакова протрактовать как некие закулисные происки, осознанно вносящие разлад в их семью. А дальше все пошло-поехало с учетом этих и других подобных предположений, на которые часто горазды любящие жены, ищущие истоки невзгод совсем не там, где они возникают.

Вера Николаевна решила, что Исаков воспользовался моментом, чтобы еще больше досадить мужу в роковой период его жизни. Почему? Ответить толком не могла, но мысль лелеяла и повторила потом не раз, рассказав даже адмиралу Чернавину в подробностях и лицах историю с фотографиями. Ситуацию усугубило и то, что мало предсказуемый Хрущев вдруг принял решение вернуть Исакова на военную службу и тут же назначил его на должность начальника Главного штаба, а затем и заместителя командующего ВМФ.

Вот такая метаморфоза! Она, безусловно, наложила отпечаток на личные отношения двух выдающихся флотоводцев. Будучи людьми высокоинтеллигентными, к тому же связанными долгими годами совместной службы, они, конечно, не позволяли в отношении друг друга худого слова, но и хороших определений тоже сторонились.

Николай Герасимович остаток жизни посвятил литературному труду, написав обширные тома о становлении и заслугах советского военного флота, подробно коснувшись сотни имен, но если на страницу попадал Исаков, то всегда как-то мимоходом, даже без малого упоминания о тяжелейшем ранении. Видимо, неизбывная обида все-таки водила пером.

В чем же она? Я думаю, в несправедливом отношении к нему сначала Сталина, а потом и Хрущева. В отличие от Исакова, Николай Герасимович никогда не был царским офицером, более того, происхождением из той самой «лапотной среды», что ценилась тогда превыше всего, но сердце вождя этим так и не растопил. Может быть, виновато упрямство, когда речь заходила о проблемах флота, которые он постоянно обострял, невзирая на лица. Однажды Сталин даже бросил вроде шутливо:

— Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться...

Присутствовавший Берия тут же блеснул исподлобья зловещим пенсне, которого все так боялись, а Кузнецов - вроде не очень... В отставке Николай Герасимович писал много и довольно подробно, хотя как разжалованный отставник лишен был доступа к архивам, первоисточникам. В основном писал по памяти, которая у него оказалась на уровне литературного дара самой высокой пробы. Однажды Симонов, заехав на дачный «огонек», предложил:

— Николай Герасимович, почему вы в Союз писателей не вступаете? Подавайте заявление. У вас такие замечательные книги, столько хороших статей - мы вас примем...

В ответ Кузнецов только рассмеялся:

— Ну какой я писатель? Как вообще могу претендовать на это место? Надеюсь, вы шутите... Я пишу не романы, а документ о прожитом и пережитом, а это может каждый, кто захочет...

А вот Исаков воспользовался советом одного из владетельных «князей» советской литературы, коим был Симонов, и вступил в Союз писателей, где слыл литератором с хорошим художественным вкусом, чем немало гордился, считая своим долгом давать советы другим, в частности тому же Кузнецову.

Адмирал Чернавин после очередного общения с супругой опального адмирала вспоминал:

«Его писательская работа вызывала настороженность у военных, особенно у моряков. Почему? Может быть, кто-то считал, что Николай Герасимович действительно скажет излишне много из того, что знал? Были и такие, кто не хотел этого... Вера Николаевна рассказывала мне такой эпизод, - вспоминает Чернавин. - Сразу после издания первой книги под названием «Накануне» к ним на дачу приехал Исаков. Был нездоров, но, тем не менее, приехал. При этом выглядел встревоженным и сразу, с порога, начал говорить о книге:

— Ты знаешь, Николай, у тебя неплохо получается. Но я вижу и недостатки. Надо, конечно, поправить. Николай Герасимович промолчал.

— Ты не торопись писать о войне, — продолжил Исаков. — Отрабатывай каждую фразу, вникай в суть. У тебя хороший стиль, особенно слог неплохой...

И тут вмешалась Вера Николаевна:

— Иван Степанович, почему Николаю Герасимовичу не надо писать? Мы, наоборот, просим: пиши, пожалуйста, обо всем, о чем тебе хотелось бы поведать людям...

— Нет, так чохом нельзя. Вы не понимаете... — раздраженно возразил Исаков. Потом вдруг обратился к Вере Николаевне: — А вы сожгли тогда фотографии, как мы договаривались?

— Нет, Иван Степанович...

Тут Николай Герасимович нарушил молчание:

— Очень хорошо, что этого не сделала. У меня мало документов, а с помощью фотографий многое восстанавливается по памяти, что я и делаю...»

В отличие от предположений Веры Николаевны, причина крылась в чем-то другом. Точнее, в других, кого мемуары бывшего главкома не устраивали, а значит, и раздражали. Может быть, потому что не советовался, не испрашивал разрешений на оценки минувших событий, да и события, а главное - персоналии трактовал, как считал нужным. Особенно в период, что вошел в историю как время массовых репрессий, а Кузнецов считал его этапом большой трусости и всеобщего страха.

«Помню, — пишет в своей книге, — я был в кабинете Сталина, когда он вдруг сказал: — Штерн оказался подлецом...

Все, конечно, сразу поняли, что это значит - арестован. Там, в сталинском кабинете, находились люди, которые Штерна (командарм Г. М. Штерн, Герой Советского Союза, громил басмачей, воевал в Испании, командовал Первой Краснознаменной армией на Дальнем Востоке, где бил японцев, потом сражался на советско-финском фронте, - В. Р.) отлично знали, дружили с ним. Трудно допустить, что они поверили в его виновность. Но никто не показал и тени сомнения. Такова была обстановка. Про себя, пожалуй, подумали: «Сегодня его, а завтра, быть может, меня». Но открыто этого сказать было нельзя. Помню, как вслух и громко сидящий со мной Вознесенский (председатель Госплана СССР, - В. Р.) бросил по адресу Штерна лишь одно слово: «Сволочь!» Не раз я вспоминал потом этот эпизод, когда Николая Алексеевича Вознесенского постигла та же участь, что и Штерна...»

Их обоих расстреляли: сорокалетнего генерал-полковника Григория Штерна - 28 октября 1941 года в Куйбышеве, поскольку Москва была уже на осадном положении, а заместителя председателя Совета министров СССР Николая Вознесенского, сорокашестилетнего действительного члена Академии наук СССР, одного из экономистов мирового уровня, - уже после войны, 1 октября 1950 года, в ленинградских «Крестах», через пятнадцать минут после приговора. Даже папиросу не дали докурить...

***

Этим другим, которого воспоминания отставного главкома ВМФ немало раздражали, как раз и был третий (и последний) адмирал флота Советского Союза Сергей Георгиевич Горшков. Он почему-то более всех возражал против восстановления доброго имени Николая Герасимовича Кузнецова...

Такова историческая правда, и ее никак не обойдешь и не объедешь, хотя именно Горшков впоследствии многое сделал, выводя наш флот на океанские просторы.

Но это уже совсем другая проза, которая, впрочем, все равно вписывается в стихотворную суть, исполненную вещей рукой великого русского поэта Михаила Исаковского, обращенную ко всем, кто сражался на той войне, от солдата до маршала, правым и виноватым, умершим или еще живым!..

Враги сожгли родную хату,

Сгубили всю его семью

Куда ж идти теперь солдату,

Кому нести печаль свою…

Пошел солдат в глубоком горе

На перекресток двух дорог,

Нашел солдат в широком поле

Травой заросший бугорок…

«Не осуждай, меня, Прасковья,

Что я пришел к тебе такой:

Хотел я выпить за здоровье,

А должен пить за упокой…»

Вот это, пожалуй, суть той эпохи, которая позволяет новым поколениям уже много десятков лет обращаться к событиям и людям, со всей степенью своего личного участия отстоявшим независимость Российского государства. Это есть и остается главным в любом обращении к тем великим и жестоким временам…


За главными новостями следите на наших страницах во «ВКонтакте» и Facebook 

Читайте также:

Реконструкция воинского захоронения завершена в поселке Агроном Динского района
22 Февраля
Общество

Реконструкция воинского захоронения завершена в поселке Агроном Динского района

На благоустройство мемориала было выделено почти 600 тысяч рублей.
В Краснодаре 25 февраля временно отключат светофоры на двух перекрестках
22 Февраля
Общество

В Краснодаре 25 февраля временно отключат светофоры на двух перекрестках

На этих перекрестках меняют опоры на современные и переносят оборудование.
Капремонт спорткомплекса в Брюховецком районе стоил 66,2 млн рублей
22 Февраля
Общество

Капремонт спорткомплекса в Брюховецком районе стоил 66,2 млн рублей

Ремонт провели в рамках краевой программы «Развитие физической культуры и спорта».
Губернатор Краснодарского края вошел в топ-50 российских мужчин за год
22 Февраля
Общество

Губернатор Краснодарского края вошел в топ-50 российских мужчин за год

Компанию главе региона составили политики, спортсмены, артисты и журналисты.
20:30 В Краснодарском крае выставили на торги активы производителя масла на 416 млн рублей 20:02 Женщину с подозрением на коронавирус госпитализировали в Новороссийске 19:22 Реконструкция воинского захоронения завершена в поселке Агроном Динского района 18:51 В Краснодаре 25 февраля временно отключат светофоры на двух перекрестках 17:58 В первенстве Краснодара по спортивной акробатике участвует 300 спортсменов 16:44 Капремонт спорткомплекса в Брюховецком районе стоил 66,2 млн рублей 15:31 Пограничники Щербиновского района изъяли лессовые сети с рыбой на 660 тыс. рублей 12:24 В Краснодаре ночью горел торговый павильон 11:54 Губернатор Краснодарского края вошел в топ-50 российских мужчин за год 11:32 На курорте дан старт долгосрочной акции «Сочи – город-госпиталь, город мира»
Обмен трафиком СМИ2