Краснодар, 27 сентября – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной кораблям, бороздившим воды Черного моря в трагические для Родины годы.
Мы продолжаем публиковать первую главу 16-й книги известного кубанского писателя Владимира Рунова «Тайны черноморских линкоров». В нее вошли произведения самых разных жанров - от исторической публицистики и портретных очерков до киносценариев, написанных давно, но, к сожалению, так и не получивших воплощения на экране, хотя и заслуживших одобрение видных кинокритиков.
Владимир Рунов, профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, декан факультета телерадиовещания Краснодарского государственного института культуры.
Матери Ивана Исакова с малолетними детьми после ранней смерти отца пришлось уехать к брату Петру в Тифлис, где сын стал обращать на себя внимание не только внешностью (он был высок, строен), но и серьезным отношением к учебе, в которой более всего был прилежен в математике.
Однако вскоре было подмечено, что красивому юноше совсем не чужд некий чувственный романтизм. Он любил в одиночестве бродить по пахнущим пряностями улочкам старого города, уходить к Сионскому собору, вслушиваться в загадочный рокот Куры, воды которой отдавали запахами серы.
Иногда с томиком Бараташвили подолгу сиживал в аллеях ботанического сада, что окутывает кронами подножья Нарикалы, древней крепости, на стенах которой при живом юношеском воображении вполне можно было представить отблески вражеских факелов и штурмовые лестницы завоевателей. Пойди дело так и дальше, быть бы Ване Исакову поэтом или философом, да помешал Петр Лауэр. Брат матери бредил морем и тем же заразил племянника, в сердце которого избыток духовных смятений вполне вписывался в вещую пушкинскую строку:
О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг...
В самый разгар Первой мировой войны, подстегнутый «сараевским выстрелом», Иван Исаков вдруг покидает знаменитую петербургскую «техноложку» (Технологический институт, о котором мечтала мама) и переходит в гардемаринские классы военноморского училища младшего комсостава, навсегда связав жизнь с флотом. Выпускается мичманом по первому разряду, как раз к развязке Мировой войны, считая, что места ему в ней уже и не найдется.
Кто тогда, кроме большевиков, знал, что одна бойня вскоре перейдет в другую - невиданную по жестокости Гражданскую, когда под влиянием химер брат пойдет на брата?
Боже мой, скольким юным, только отсчитывающим первые удары сердца, казалось в ту пору совсем не то, что в конце концов случилось! Весной семнадцатого года Иван на несколько суток приехал домой в отпуск, имея в кармане предписание прибыть в качестве корабельного ревизора на эсминец «Изяслав». Юный мичман вступал в свою первую офицерскую должность, несмотря на неистребимый романтизм, совсем не предполагая, что три десятка лет спустя станет одним из трех высших флотоводцев могущественной морской державы.
Ида провожала на вокзале, сдержанно оросив материнской слезой отворот черной шинели. Сыну, высокому голубоглазому красавцу, поразительно шла морская форма: кокарда на фуражке, золотые погоны, кортик у бедра. Несмотря на всю растревоженность материнского сердца, она и в малой степени не чуяла, какие испытания ждут ее драгоценного отпрыска в самое ближайшее время. Да и сам он не предполагал, хотя и понимал, что все складывается непросто - эскадренный миноносец «Изяслав» зачислен в передовой ордер...
Есть на Балтике такое проклятое место - Моонзундский архипелаг, состоящий из четырех крупных и свыше полутысячи мелких островов. Неосведомленный человек, попавший сегодня в те места, тут же вступит со мной в спор: мол, более покойных и благословенных просторов трудно представить. Пасторальная сельская жизнь погружена в тишину, напоенную морской свежестью, подчеркнута редкой цветовой гармонией бескрайних лугов, голубизной рыбных озер и огромным небесным куполом с грудами кучевых облаков, подсвеченных неярким северным солнцем.
Море подходит к порогам уютных домиков, где живут работящие люди, связанные с миром неторопливыми паромными переправами, на которых доставляют на материк плоды своего труда - лучшие по качеству продукты: рыбу, мясо, молоко, сыры, овощи. Все свежее, здоровое, чисто вымытое, аккуратно уложенное.
Сегодня, однако, мало кто помнит, что умиротворенная морская даль скрывает в глубинах Моонзунда нагромождения корабельного железа, оплетенные водорослями осколки грандиозных побоищ. Их было несколько, но одно из самых жестоких - летом 1915 года, когда германская эскадра пыталась прорваться в Рижский залив.
Цель - подавить основные базы российского флота, для чего было стянуто возле горловины Ирбентского пролива (по нему битва и получила название) более сотни кораблей. Из них 10 линкоров, 12 крейсеров и москитная туча эсминцев, почти восемь десятков, проворных, как осы, скопом готовых нанести убийственный «укус» любому.
Русские корабли, среди которых был и «Изяслав», немедленно вступили в бой, который определить можно только как смертный. В ходе его огнем в упор были потоплены несколько самых наглых германских эсминцев. Однако их место тут же занимали другие. Но когда крупнейший корабль, линкор «Мольтке», получил торпеду в правый борт, а вместе с тем - реальную опасность уйти на дно, немцы поняли, что стремление прорваться в залив им обойдется слишком дорого. Они стали отводить силы, оставив в балтийских глубинах несколько кораблей, искалеченных минами и артиллерийским огнем защитников Моонзундского архипелага.
В этом дымном кошмаре и состоялось боевое крещение мичмана Исакова, который проявил себя столь блистательно, что, когда пришла пора командам разбираться с царскими офицерами по законам пролетарской революции, матросская масса единогласно избрала его своим вожаком. Он стал одним из первых советских морских офицеров и к началу Великой Отечественной войны был уже адмиралом, занимая должность заместителя наркома, по сути, второго на флоте человека.
Сталин относился к нему с особым уровнем доверия. Ему нравились спокойные, взвешенные и немногословные доклады Исакова, которые, как правило, касались перспектив развития военного флота. Когда обсуждалась проблема строительства Беломорско-Балтийского канала, Исаков был одним из немногих, кто настаивал на ускоренном его завершении, представив в правительство записку, где обосновывал стратегическую необходимость этого водного пути. Он считал, что в случае необходимости можно будет оперативно перебросить часть балтийских сил в зону Северного Ледовитого океана, откуда открывался путь в любую часть света.
Кроме того, писал о важности развития промышленного судостроения в приполярной зоне, подчеркивая, что, с одной стороны, это позволит под прикрытием отдаленности безопасно строить корабли любого тоннажа и назначения, с другой - создаст возможность освоения огромных северных пространств, опираясь на энергетическую базу, что сформируется вокруг верфей и потянет за собой все остальное, прежде всего - развитие приполярных городов, которые дадут судостроению новые кадры корабелов и мореходов.
В сущности, так и произошло - сегодня именно на Дальнем Севере находится основная оборонная судостроительная база России, со стапелей которой сходят атомные субмарины, оружие, что заставляет оголтелых помнить о неотвратимом возмездии...
К лету 1942 года война из события перешла в будни, с пониманием, что так будет долго. Быстро испарилось ликование от разгрома германских войск под Москвой. Враг, преодолев иллюзии блицкрига, с весны следующего года навалился на Советский Союз с удесятеренной силой, декларируя на всех углах, что от этой страны надо оставлять только пустыню. Гитлер выделяет Восточный фронт из своей многолапой агрессии как главный, нацелив именно сюда основные силы и ресурсы покоренной им Европы. Но как ни старался, война все равно приобретала вязкий, затяжной характер и в ее котле свежие дивизии рейха исчезали, как фрикадельки в раскаленном вареве...
19 июня 1942 года, за трое суток до годового отсчета войны, Сталин принимает у себя высшее руководство военно-морского флота: адмиралов Кузнецова и Исакова.
Когда в 2008 году тиражом всего 350 экземпляров были опубликованы журналы записей лиц, лично принятых Сталиным, картина минувшего стала выглядеть документальной завершенностью. Сразу стала понятна степень вранья, которым оперировали идейные «перевертыши», утверждавшие, что в дни начала войны Сталин запил с горя, спрятался в дачном схроне, откуда чуть ли не силой его вытащил Жуков.
Нет-нет, я не оголтелый поклонник Сталина, просто сторонник правдивой трактовки очевидности. А факты говорят, что 22 июня 1941 года рано утром, в 5 часов 45 минут, ровно через час после нападения Германии, в кремлевский кабинет вождя вошли высшие персоны страны: председатель правительства В. М. Молотов, нарком внутренних дел Л. П. Берия, нарком обороны С. К. Тимошенко, начальник ГлавПУРа Л. З. Мехлис, начальник Генштаба Г. К. Жуков, члены Политбюро А. И. Микоян и Л. М. Каганович.
Начинается напряженная работа, люди заходят-выходят. Читаешь лаконичные записи журнала и видишь, как появляются другие, ответственные за разные отрасли руководители. В полдень кабинет покидает Молотов. Через полчаса возвращается и сообщает, что посол Германии, граф Шуленбург, вручил ему официальную ноту о начале войны.
Вскоре Молотов снова уходит, на этот раз надолго, и страна затаив дыхание слушает по радио его выступление, председателя Совета народных комиссаров, транслируемое из студии Центрального телеграфа (это в двух шагах от Кремля), о вероломном нападении фашистской Германии.
Для миллионов советских людей жизнь разрублена на «до» и «после». Именно он, Вячеслав Михайлович Молотов, от имени Советского правительства объявил о начале Отечественной войны. Великой ее сделают время и многонациональный советский народ... На следующий день, уже в половине четвертого утра, в том же кабинете с участием различных персон, в частности генералов А. Д. Жихарева, Н. Ф. Ватутина, руководителей народного хозяйства Н. А. Вознесенского, А. И. Шахурина, И. М. Зальцмана, снова начинается активная работа по всесторонней мобилизации страны на борьбу с врагом. И так практически каждый последующий день, по многу часов. Где тут растерянность, где дача, где схрон, запой? Язык бы поганый вырвать!..
Снова Исаков появился в кабинете Сталина на 363-й день войны. По всему фронту, от Полярного круга до Черного моря, идут тяжелые и упорные бои. Накануне пришло страшное сообщение из Воронежа - двухмоторный «Хейнкель» угодил полутонной бомбой в скопление детей, собранных в городском парке, - только погибших триста! Сталин чернее тучи:
— Кто позволил собрать такое количество детей в одном месте? Почему ПВО ясным днем проворонила налет немецкой авиации?
От сталинских «почему?» мороз по коже... Разговор с моряками идет о судьбе Севастополя. На столе утренняя сводка, из которой следует, что войска Манштейна вышли к Северной бухте, перерезан участок железной дороги в районе Волчанска. Положение крайне тревожное. Начальник оперативного управления Генштаба, генерал Павел Бодин, желая подсластить пилюлю, доложил, что Генеральный штаб, подведя итоги года войны, свидетельствует об объективных успехах Красной армии - отборные германские войска в значительной степени уже перебиты.
— Если привести только людской ущерб, — говорит Бодин, — мы потеряли четыре с половиной миллиона человек против десяти миллионов немцев...
Безусловно, это крайне сомнительное сравнение. Присутствующие все понимают, но молчат, хотя бы потому, что безмолвствует вождь. В том едином тягостном молчании крылась скорее надежда, чем сомнения, и это, как ни странно, примиряло всех: и военных, и штатских, вождя и его окружение. Сталин сознавал, что, несмотря на успокаивающие реляции Бодина, с потерей Крыма обстановка на левом фланге фронта, особенно на Северном Кавказе и на Черноморском побережье, резко обострится.
Продолжая, Бодин добавляет, что немец за год войны потерял на советско-германском фронте более 30 тысяч артиллерийских орудий, 24 тысяч танков, 20 тысяч самолетов, против наших, соответственно, 22 тысяч пушек, 5 тысяч танков и 9 тысяч самолетов.
Воистину - святая ложь! Потери наши огромны, значительно больше германских, особенно в личном составе армии и боевой авиации, главным образом в первые недели войны уничтоженной на земле. Сталин тогда принял решение - для усиления организации противостояния проникновению врага на Кавказ направить туда генерал-лейтенанта Бодина и вице-адмирала Исакова. Первого - начальником штаба формируемого Закавказского фронта, второго - представителем Ставки под Новороссийск, наказав ему главное - с возможной потерей Севастополя сохранить во что бы то ни стало боеспособность Черноморского флота как основной ударной силы, спасти корабли и личный состав.
Через пять месяцев, точнее - 2 ноября 1942 года, Павел Иванович Бодин, не пожелав пасть на землю во время свирепой бомбежки, погибнет под Владикавказом в ходе тяжелых оборонительных боев, где танковые клинья Клейста будут таранить наши обескровленные стрелковые дивизии в районе североосетинских ущелий.
Его тело завернут в бурку, отвезут в Тбилиси, где похоронят со всеми воинскими почестями. Бодин пополнит список павших советских генералов, количество коих к той поре, конечно же, превышало число убитых генералов противника. Их участь и наше возмездие были еще впереди... Там же, в Тбилиси, почти родном ему городе, в те дни умирал Исаков, раненый во время бомбежки под Туапсе, за две недели до гибели Бодина. Обездвиженный, без малых надежд на поправку, он находит силы и пишет лично Сталину:
«Дорогой Иосиф Виссарионович! Если придется умереть, прошу назвать моим именем один из эсминцев. Буду так продолжать бить ненавистного врага!..»
В тот же вечер телеграф отстучал ответ:
«Товарищу Исакову. В случае кончины лучший корабль ВМФ будет носить ваше имя. Желаю поправиться. Ваш Сталин».
Вопреки очевидному, случилось невероятное - Исаков поднялся. Отныне он всегда будет прикован к костылям, короткий обрубок культи не позволит приладить протез. И так четверть века - единственный в мире безногий флотоводец.
А корабль его именем все-таки будет назван, из новой серии больших противолодочных (БПК). Он вступил в строй 13 декабря 1970 года (через три года после смерти адмирала) и служил Родине до июня 1993 года, почти четверть века. С ним связаны многие доблести нашего флота, особенно во время боевых дежурств в Атлантике и Средиземном море. В апреле 1975 года БПК «Адмирал Исаков» участвовал в грандиозных морских учениях «Океан», проводившихся под командованием министра обороны СССР, маршала А. А. Гречко, лично знавшего Ивана Степановича по боям под Новороссийском.
За время дальних походов «Адмирал Исаков» прошел 30 тысяч морских миль, но самое удивительное, почти мистическое, с ним произошло в конце биографии, когда уже разоружен, списан и продан на слом. Это было время, когда «гайдары» и «чубайсы» напропалую дербанили все, что составляло мощь и державность государства. Отлично помню, как со всего Северо-Кавказского военного округа тащили в Кущевскую, на танкоремонтный завод, сотни бронемашин, обреченных на утилизацию.
Буквально завалили станичные подходы танковой сталью, которую небольшой заводик, давясь и захлебываясь, «грыз» день и ночь. Спешили в угоду заокеанским «друзьям» оголить наши границы и рубежи. Но первыми под раздачу попали все-таки боевые корабли. Да какие! Летом 78-го года с закадычным приятелем Юрой Дмитриевым мы отдыхали под Севастополем во флотском пансионате, куда нас по блату пристроил Ланя, знакомый врач из Сочи. За каждым гостиничным номером был закреплен весельный ялик, на котором разрешалось выходить в море на рыбную ловлю.
Какая ловля, когда прямо перед нами проходили учения авианесущего крейсера «Киев»! Это было воистину зрелище богов! Над стальной, нереальных размеров махиной зависали истребители вертикального взлета. В неправдоподобном режиме, словно опрокидывая закон всемирного тяготения, с опорой на огненную струю, они медленно начинали разгон, с грозным ревом проносясь над нашими головами и растворяясь в ясном до звона черноморском небе.
Начальник пансионата, бывший морской летчик, с которым по вечерам на оплетенной крымской «изабеллой» веранде мы пили ледяной рислинг, рассказывал, что «Киев» - это не корабль, а чудо, не имеющее аналогов.
— Ни в одной стране ничего подобного нет! А самолеты - и того краше! «Як-38» - единственный в мире корабельный штурмовик вертикального взлета и посадки. Это державный парад могущества нашей технической мысли! — повторял отставной полковник в отношении корабля и особенно - его самолетов. — У них такая тяговооруженность, что обеспечивает возможность взлета любого характера - от обычного, с разгоном до вертикального, со сказочной маневренностью в воздухе. «Тридцать восьмой» способен нанести прицельный удар с любой высоты, от 12 километров до нескольких метров, по сути, почти с воды. А таких «птичек» на борту - полсотни. Спасения от них нет! — подытожил ветеран, поднимая вместе с нами тост за процветание морской авиации.
Продолжение следует...
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
