Путешествие по розовым облакам

Краснодар, 7 апреля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. 

Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор, известный кубанский писатель Владимир Рунов, не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Однажды к Мишке пришел знакомый художник, здоровенный амбал, к тому же изрядно поддатый. От порога он стал Архангельского матерно поносить и предъявлять какие-то претензии денежного характера. Я ему предложил заткнуться, пока цел. Удивленно посмотрев на меня, он произнес: 

- В рыло хочешь? 

- Хочу! - дерзко ответил я. - Но если можно, во дворе. 

- Так пошли, - охотно согласился амбал, выше меня на голову и весом за центнер против моих шестидесяти четырех. 

Во дворе все быстро и закончилось. Дядя оказался простым бытовым хулиганом: тучный, пузатый, с пудовыми кулаками, но неповоротливый и с плохим дыханием. Попади в меня, уложил бы сразу. 

Но в том и дело, что пока он разворачивался по системе «раззудись плечо, размахнись рука», я успел его разукрасить так, что, свалившись окровавленной мордой в сугроб, он завыл дурным голосом. Видать, так его били впервые. 

Потом с Мишкой мы приводили амбала в чувства. Опосля, выпив залпом без закуски стакан водки, он вроде как успокоился. Тем не менее продолжал смотреть на меня с легким ужасом. 

- Самбист, что ли? - прохрипел, сморкаясь в замызганный и окровавленный платок.

 - Так предупреждать надо. 

- А я тебя разве не предупредил?..

 - Да ладно! - миролюбиво махнул рукой. - Забудем. Налей еще полстакана. И вот ту луковицу подай. 

Сейчас по накалу ситуации было нечто подобное. Валька обиженно надулся, но я, потеряв терпение, не жалел его самолюбие. 

- Ты, Вален, не провоцируй меня, пожалуйста! Что касается Дианы, оставь ее в покое. Девочка святая, и не дай Бог, если ей достанется такой зануда, как ты. 

- Чем же я плох? - пробормотал Валька. 

- Только одним - зоологической ревностью и чувством собственности на всех девок, на которых кладешь глаз. Вспомни Чмо! Там-то тебе зачем надо было волочиться? Тьфу, и разотри, а ты - Натуля, Натуля! Вот она и показала, какая она Натуля. Харкнула на твое парадное изображение, и баста! Да еще и несла всякую чушь, в том числе о ваших похождениях. Валя, как спущенное колесо, сник, а потом, подняв глаза, полные слез, ответил непривычно горьким шепотом: 

- Наверное, в чем-то ты прав. Прости меня. 

- Вот на этой оптимистичной ноте давай закончим дискуссию. Тем более нас Паша Майоров ждет. Он в Туапсе уже месяц в каком-то гулком процессе сидит. Приглашал послушать. Заодно и погуляем по прекрасному городу, - миролюбиво предложил я. 

Паша слыл почти легендарной личностью в кубанской юриспруденции, считаясь лучшим адвокатом края. Точнее, одним из лучших, которых сами краевые правоведы называли «золотая пятерка». Я по сию пору помню их имена: Павел Семенович Майоров, Зиновий Гдальевич Железняк, Яков Григорьевич Беленький, Аркадий Зиновьевич Рыжик и Илья Самуилович Орловский. Заметьте: все, как один, евреи. 

В этой профессии пятый пункт, то есть национальность, работал слабо, поскольку в состязательном процессуальном мастерстве им равных не было. По этой причине их клиенты, попавшие в затруднительные обстоятельства, в очередь стояли и плевать хотели на любой, в том числе и пятый пункт. Даже высокие начальники отлично знали, что любой из перечисленных персон был профессионалом высочайшего уровня, полемистом ярче некуда, образованным человеком, с какой стороны ни подойди. 

Когда у чиновников любого ранга возникали проблемы, еврейство само по себе уходило прочь. Потому попасть под их опеку считалось большой удачей. Я тогда много занимался правовой журналистикой и часто бывал на судебных процессах, особенно резонансных, где, право же, наслаждался поразительными по аргументации и ораторскому исполнению судебными речами того же Майорова. Столь блистательными, что даже подсудимые подчас начинали шмыгать носом и признавались в том, чего и не было.

 Павлик мне рассказывал, что в юриспруденцию его привела старая книга, которую еще школьником он нашел в библиотеке отца, военного врача дореволюционного образования. Она называлась «Судебные речи великих русских юристов». Когда мы общались у него дома, Паша часто вспоминал: 

- Меня так потрясло, особенно речи Николая Карабчевского, что я еще в шестом классе решил: стану юристом, и обязательно - адвокатом. Ты посмотри, каково блистательное участие Карабчевского в судебном расследовании потрясшей Россию гибели парохода «Владимир», случившейся июньской ночью 1894 года! Тогда в Черном море утонули 70 пассажиров и часть экипажа. Причина, увы, банальна! При лунной и тихой погоде «Владимир» столкнулся с пароходом «Колумбия» и ушел под воду почти сразу. 

Вину повесили на капитана «Владимира» Криуна, и казалось, ничто его не спасет, хотя в таких дела всегда много мутного и непонятного. Но Карабчевский с неодолимой логикой своей блистательной риторики так воздействовал на присяжных, что Криун вместо ожидаемой бессрочной каторги был приговорен к четырем месяцам тюремного заключения и церковному покаянию, а потом и вообще освобожден. 

- Меня поражала не только его железная правовая обоснованность, - Паша возбужденно жестикулировал, - но и пронзительный финал речи, всегда насыщенный эмоциями, обращенными ко всем участникам процесса, особенно присяжным, что вызывало сильную по накалу страстей человеческую реакцию, часто весьма далекую от юридических догм.

 - Вот послушай, - сильно прихрамывая, поскольку был инвалидом детства, подходил к книжному шкафу, набитому читаными книгами, находил нужное, но произносил текст почти по памяти - она у него была уникальная. Иногда, чутьчуть выпив, шпарил «Иллиаду» с любого места. В данном же случае интонациями окрашенным голосом воссоздавал финал речи Карабчевского, произнесенной на процессе двух капитанов, загадочным образом не разошедшихся в бесконечном морском пространстве:

 «Ваша честь! Господа! Вы видите, надо не только закрывать глаза, нужно зажмуривать совесть, чтобы не видеть разницы в образе действий обоих капитанов. 

Я кончаю. Криун отсутствует. Вы должны простить ему это. С того момента, когда его вытащили из воды, с искалеченными ногами, до сегодняшнего дня протекло четыре месяца. Для него это была сплошная нравственная пытка. Его отсутствие во время прений избавило его по крайней мере от тех ударов, которые вобрали в себя все характерные черты, которые наносятся лежачему. Я не прошу у вас ни милости, ни снисхождения. Я твердо верю, что русское общество своим чутким сердцем давно уже поняло, что в лице Криуна оно имеет дело с гораздо более несчастным, нежели виновным человеком». 

Все это я пересказывал своим друзьям и попутчикам, обещая интересное знакомство с Павлом Семеновичем, который, оказывается, второй месяц сидит в Туапсе, в процессе по поводу танкера «Дмитрий Жлоба», где команда перевозила контрабанду в особо больших количествах. Однако ни Архангельский, ни Диана, несмотря на все мое возбужденное красноречие, большого интереса к судебному процессу не проявили. 

- Знаешь, старик, для меня все эти детективные истории вообще полный депресняк, - сказал Мишка, нагрузив на спину мольберт и подгоняя Диану, - ну, скоро ты? 

Диана, смущенно улыбнувшись, спросила: 

- Володя! А можно я тоже не пойду? Мне так этого мальчика жалко. Я боюсь, что буду сильно переживать. 

- Какого мальчика? 

- Ну того, что милиция забрала. Гена, по-моему. Мне почему-то всех жалко, кто за решеткой.

 - Выбрось чепуху из головы, - сказал Мишка. - К экзаменам в Мухинку надо готовиться. Походим по берегу, поглядим, порисуем. Кто куда, а вы, друзья, в суд, самый справедливый и самый народный. Вон Володька большой любитель нагонять на трудящиеся массы страх. Ему больше всех всегда надо... 

- Здрасте вам! Это моя профессия. 

Словом, разбежались. Они на этюды, а мы искать Павлика. Обнаружили его в дальнем углу прибрежного бара в обществе красивой брюнетки с сильно опечаленным лицом. Он попросил нас подождать, объяснив, что это его клиентка и у них непростой разговор. Сели с Корсуном в сторонке, благо в баре было почти пусто. А че делать, если бабье лето в разгаре? Остатки отдыхающих добирали солнечные деньки на пляжах, местные, как всегда, на работе, благо тогда в Туапсе все активно трудилось: заводы, мастерские, предприятия, организации. Город-то портовый, день и ночь побережье сверкает электросваркой, гудит маневровыми тепловозами, которые ходили вдоль берега, подталкивая цистерны к нефтяным причалам. Наконец Паша попрощался с женщиной, которая ушла, низко опустив голову, прикладывая к глазам кружевной платочек. 

- А вы, Пал Семенович, попрежнему красивых дам огорчаете? - решил пошутить я. 

- Это не я ее огорчаю, а муж, - Паша, усмехнувшись, спросил: - Че пьете? Пиво? - и слегка повернувшись к стойке, через плечо бросил бармену, молодому чернявому парню: 

- Саркис! Забери эту дрянь и подай нам нормальное, чешское, только не холодное, а охлажденное. И миндаль.

 - Сию минуту, Пал Семенович! - Саркис кинул на стойку полотенце и метнулся в подсобку. Из нее тут же легкой рыбкой выскользнула молодая девица, тоже армянского вида. Забирая наши кружки, смущенно пропищала: 

- Извините, Пал Семенович, мы не знали, что это ваши друзья! 

Через пару минут стол преобразился. Появились запотевшие бутылки с иностранной этикеткой, хрустальные бокалы с вензелями, вазочки с орешками и даже разделанная таранка. Рядом поставили блюдо с горячими пышками, остро пахнущими чесноком. 

- Это пырленки! - объяснил Саркис. - Чисто чешское изобретение. Очень вкусные. 

- Паша! Ты тут как дон Корлеоне, - снова пошутил я. Майоров усмехнулся: 

- Адвокат, Володя, свою репутацию зарабатывает количеством выигранных дел. Я, конечно, не Кони, но кое-что для своего авторитета сделал. Тем более в Туапсе, где начинал адвокатскую деятельность. Спасибо, Саркис! - это уже бармену, который угодливо сиял белозубой улыбкой. 

- Наверное, тоже был вашим клиентом? - спросил Корсун, который Майорова видел впервые и, судя по всему, был совершенно сражен его видом, особенно на фоне наших безрукавок, джинсов и китайских кед. Но мы всетаки в походе. Вроде простительно. 

Продолжение следует