Путешествие по розовым облакам

Краснодар, 3 марта – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор, известный кубанский писатель Владимир Рунов, не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги.

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Анзор пел Окуджаву совсем не так, как это делал автор, но все равно по воздействию очень сильно. Его низкий, рокочущий баритон звучал настолько волнующе, что даже у невозмутимого Байбика увлажнялись глаза. 

Еще он не сшит, твой наряд подвенечный, 

И хор в нашу честь не поет, 

А время торопит, возница беспечный, 

И просятся кони в полет. 

Ах, только бы тройка не сбилась бы с круга, 

Бубенчик не смолк под дугой. 

Две верных подруги - любовь и разлука 

Не ходят одна без другой. 

Все сходилось в одно - время остановилось, не в силах сдвинуть стрелки от загадочного эффекта слияния голоса, музыки и поэзии, сдержанной силой проникая в каждую клеточку сознания и, микшируясь в шелестящую тишину пауз, заставляло нас молчаливо вопить: «Мгновение, остановись!» 

Диана, прильнув к Цире, растворялась в глубинных смыслах романса, с трудом, по-моему, сдерживая слезы. А голос продолжал безжалостно рвать сердце: 

...Мы сами открыли ворота, мы сами 

Счастливую тройку впрягли. 

И вот уже что-то сияет пред нами, 

Но что-то погасло вдали. 

Святая наука - расслышать друг друга 

Сквозь ветер на все времена.

 Две странницы вечных - любовь и разлука 

Поделятся с нами сполна… 

Утром я и Архангельский поехали с Анзором в порт «решать вопрос» приобретения билетов на теплоход «Колхида», который курсировал по маршруту Крымско-Кавказской линии, с незапамятных времен обеспечивавшей перемещение народа вдоль Черноморского побережья - от Батуми до Одессы и обратно. И так десятки лет, с перерывом на войны и разруху после них. 

Как-то сразу дохнуло катаевским «Белеет парус одинокий»: пароходом «Тургенев», дилижансом в раскаленной таврической степи, милыми мальчиками, хлестким выстрелом трехлинейной винтовки, матросом с «Потемкина» с красивым именем Родион. 

Крымско-Кавказская линия - эпоха в освоении российского южного пространства, где порты становились воротами в глубины огромной разнонациональной страны, объединенной сначала в крупнейшую империю, а после ее гибели в «Союз нерушимый республик свободных». 

- Вы посидите тут! - сказал Анзор. - Я сейчас. 

В зале ожидания морвокзала все дышало советским ампиром из мореного дуба, мавзолейного гранита, дружбы народов, воплощенной в копии полотен знаменитого художника по фамилии Налбалдян. 

Своей верноподданностью он красил советскую жизнь такими восторженными сюжетами, что некоторые мастера перестали с ним здороваться. Я поделился этим с Мишей, и он, скривившись, как от зубной боли, определил сразу наотмашь: 

- Прихлебатель и гвоздодер! 

- Что значит гвоздодер? 

- А то значит, что дергает заказы, как гвозди из бревна. Смотреть противно. Вон та копия, что на стене пылится, по-моему, называется «Великая дружба». Взгляни на этот первомайский плакат, составленный из одноликих верноподданных, радующихся партийным постановлениям как божьему откровению. 

- Я думаю, ты ему завидуешь, - заключил я. 

- Чего ради? 

- Вон посмотри, что написано о нем, - я показал на фотографический портрет Налбалдяна, висевший под полотнами. - Все почести собрал до кучи: академик, народный художник СССР, Герой, лауреат всевозможный. Таких восторгов даже у Пикассо нет, - говорю, стоя перед парадной фотографией автора. 

Он ведь местный. Родился, по-моему, в Тифлисе, там же в Академии художеств учился на мультипликатора. Потом написал «Сталин в Батумской типографии», и пошло-поехало. 

Михаил имел репутацию не только хорошего художника, но и весьма осведомленного в истории живописи человека. У себя в мастерской имел небольшую, но хорошо подобранную библиотеку. Я нередко ею пользовался.

 - Знаешь, умелые жополизы у нас всегда процветают, - заявил мой друг, - Хрущев, когда выставку в Манеже громил, с Налбалдяном чуть ли не в обнимку ходил. Да и вождь его уважал: что ни полотно, то Сталинская премия. Портрет вождя - первая степень. Вот эта, да еще «Власть советам - мир народам» - вторая. Тут и Хрущев, Брежнев, соратники. Словом, как всегда говорили, кисть Политбюро. Он и сейчас процветает. Да, кстати, что-то наш друг задерживается… - спохватился вдруг по поводу того, ради чего тут оказались. Было тихо и почти безлюдно, бархатный сезон заканчивался, хотя погода стояла искусительная, а море манило спокойной и величественной силой.

 Анзор наконец появился, издали улыбаясь, да так, что сразу стало понятно: наши дела в ажуре. 

- Все в порядке! - сказал он. - Лонда сделала немыслимое, выделила вам трехместную каюту на палубе, Дианочке одноместную, а машинку вашу пристроила на палубу. И заметьте, по щадящей цене студенческого тарифа. 

- Батюшки! - воскликнул я. - Мы похожи на студентов, как серый волк на Красную Шапочку. 

- Не волнуйся! - успокоил нас Анзор. - Вы ведь можете быть и заочниками. Почему нет! Пойдемте, я познакомлю вас с Лондой. Неповторимая женщина! Гордость Батуми! Лонда Ираклиевна напоминала статую «Родина-мать» в эксклюзивно-грузинском исполнении. Жгучая брюнетка, ростом выше каждого из нас Книга увидела свет в 2017 году. Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор, известный кубанский писатель Владимир Рунов, не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги. на голову, фигурой такого обустройства, что сердце останавливалось даже у опытных искусителей, а парфюм такой насыщенности, что дама вполне могла стать лицом даже Кристиана Диора. И это великолепие на фоне позументов капитана дальнего плавания, золотых пуговиц форменного мундира и с голосом такой густоты, что пред ним снял бы шляпу сам Юрий Левитан. 

- Анзор очень много хорошего о вас рассказывал, - гудела она с сильными признаками грузинского акцента, - и мне очень приятно приветствовать вас от имени нашего пароходства. Взгляните, вон у того причала стоит ваш теплоход. Вечером он прибыл из Одессы, сейчас бункеруется, а завтра снова в рейс. 

Лонда подвела нас к панорамному окну кабинета, и мы увидели «Колхиду», небольшой уютный пароход белого цвета. 

- Капитан предупрежден, и я уверена, вы оцените уровень нашего гостеприимства. 

Онемевшие от такого обхождения, мы и не знали, что сказать в ответ и, бормоча слова благодарности, ссылались в основном на нашу давнюю дружбу с Анзором, который, как истинный кавказец, в те минуты млел: его радушие оценивается по самой высокой шкале. 

- Он такой шалун! - рассмеялась вдруг Лонда. - Но в школе всегда защищал меня от мальчишек... - она игриво посмотрела на нашего и своего друга взглядом, в котором было так много всяческих потаенных смыслов. Каков он шалун, мы хорошо знали и по Краснодару, часто спасая от кулаков обиженных соперников. 

Вдруг на приставном столике подал голос один из телефонов, и Лонда сразу преобразилась в товарища Чхеидзе, большого морского начальника. Подняла трубку и очень проникновенно произнесла: 

- Слушаю вас, Анатолий Алексеевич! - а дальше сплошная почтительность: - Конечно, Анатолий Алексеевич! Обязательно, Анатолий Алексеевич! Безусловно, Анатолий Алексеевич! Даже не сомневайтесь, Анатолий Алексеевич!.. Конечно, передам, Анатолий Алексеевич. Спасибо, большое спасибо! Положив трубку, сказала Анзору: 

- Качарава тебе передает привет, - и объяснила уже нам: - Звонил Анатолий Алексеевич Качарава, начальник Батумского пароходства, очень заслуженный человек, фронтовик, почетный гражданин нашего города... 

И вдруг меня стукнуло прямо в темя. Со мной это бывало, поскольку за счет особенности памяти я мог (по крайней мере тогда) в мгновение ока, даже по легкому наитию, извлечь какой-то факт, случай, или фрагмент чьей-то биографии, которая тут же обрастала любопытными подробностями. 

Даже Борис Яковлевич Верткин это подчеркивал, считая, что я мог бы стать прекрасным репортером, если бы не был таким дерзким, несговорчивым и легкомысленным. Правда, когда мы уже поссорились серьезно, среди моих профилирующих качеств он отмечал только три последних. Скорее всего, в какой-то мере, был прав, если еще учесть, что впоследствии из журналистики меня несколько раз выгоняли с треском, в том числе с подачи того же Верткина. 

- Подождите-подождите! - сказал я дрогнувшим голосом. - Это что, тот самый?.. Лонда удивленно подняла сильно выщипанные брови.

 - Что вы имеете в виду? 

- Героя Севера, разумеется. 

- Вы о нем что-то слышали? - почти тревожно спросила она. 

- Не только слышал, но и знаю из уст самого Ивана Васильевича Папанина. Он когда-то приезжал в Геленджик на открытие в Голубой бухте филиала Института океанологии, встречался там с журналистами и много чего рассказывал о своей героической биографии, в том числе и о друзьях-товарищах. Среди них был озвучен подвиг капитана Качаравы, командира ледокольного парохода «Сибиряков». 

И я стал вспоминать, как старенький, но живой, словно ртуть, легендарный полярник Иван Папанин, во время войны адмирал и начальник Главсевморпути, к тому же уполномоченный Государственного комитета обороны по перевозкам на Белом и других северных морях, вспоминал оборону арктических коммуникаций, особо отмечая капитана Анатолия Качараву. Да и было за что! 

Летом 1942 года тяжелый крейсер врага «Адмирал Шеер» тайно проник в Карское море с целью топить все подряд, что попадется на пути. Особенно караваны судов, обеспечивающие оборону наших заполярных границ, сквозь паковые льды тянувших из Владивостока в Мурманск, Архангельск и обратно материальные ресурсы, что СССР получал от США по лендлизу, от медной руды до яичного порошка. 

Один из таких караванов «Шеер» с помощью авиаразведки обнаружил в Карском море и погнался за ним. Страшно даже подумать, что стало бы с безоружными судами, нагони их «Шеер». Но помогла Арктика, внезапно заблокировав путь тисками ледовых полей. 

Крейсер, которым командовал известный морской разбойник, капитан цур зее Вильгельм Меендсен-Болькен, пометавшись по редким промоинам, повернул обратно, чтобы самому не угодить в ледовый плен. И вот тогда возле острова Белуха он случайно натыкается на небольшой тихоходный пароход. Это и был «Сибиряков», вооружение которого, установленное с началом войны, состояло из 4 пушек самого малого, 45 калибра. 

Папанин подчеркивал, что «Сибиряков», которому к тому времени исполнилось три десятка лет, слыл одним из самых заслуженных судов нашего арктического флота. Прославился тем, что еще в 1932 году прошел Северным морским путем из Мурманска во Владивосток без зимовки, всего за одну навигацию. Это уже был подвиг, а главное, подтверждение того, что пройти за одно лето можно и обычному судну. 

«Сибиряковым» тогда командовал знаменитый полярный капитан Владимир Воронин, а начальником всей экспедиции был Отто Юльевич Шмидт - ученый, известный всему миру. За тот рейс все участники были награждены, а «Сибиряков» стал первым кораблем Северного флота, удостоенным ордена Красного Знамени. 

Мог ли краснознаменный пароход с такими заслугами «поднять руки» в ответ на требование пирата, набитого оружием? Конечно, нет! Капитан Качарава объявил боевую тревогу, и его корабль первым открывает огонь. Бой продолжался недолго. Через полчаса горящий по клотик «Сибиряков» ушел под воду, но с поднятым флагом. 

Командующий Северным флотом Арсений Головко сравнил действия сибиряковцев с подвигом Александра Матросова. Тяжелораненый Качарава и еще девятнадцать моряков в таком же состоянии попали в плен. 

- Честно говоря, даже не знал, что он жив! - закончил я свой взволнованный монолог. 

Лонда слушала все это с непроницаемым лицом, а потом, нажав кнопку, вызвала помощника и сказала, показав обильно оперстненной рукой на нас с Мишкой: 

- Гурам! Это не просто наши гости, это юбилейные пассажиры Грузинского пароходства. Их четверо, трое мужчин и одна девушка. Обеспечь первый класс и все остальное, как положено. А сейчас, друзья, я приглашаю вас на причал, где познакомлю с Анатолием Алексеевичем Качаравой. Вы сами увидите, какой это замечательный человек. А вы, Владимир, убедитесь, что он жив и прекрасно выглядит. Продолжение следует