Путешествие по розовым облакам

Краснодар, 15 июля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся  своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги.

Владимир Рунов, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Как я обожаю эту суету вокруг коллективного застолья! Особенно на природе, возле водоема тем более. Из сумок, рюкзаков весело извлекается припасенная снедь, в речное дно прикапывают бутылки, на огромный лист лопуха укладывают крупно порезанный, хрустящий корочкой свежий хлеб, овощи, лук перьевой, молодой чеснок, который любит выбирать Блудник. Ну и, конечно, украшение стола - запеченный в фольге судак, над которым колдует великолепный мужчина, к тому же лучший стоматолог нашего города. Рыбку он уже почистил и пару раз вымыл до скрипа в потоке ледяного переката. Сразу после чистки удалил остатки чешуи, потом, когда разделывал, движениями профессионального хирурга рассек упругие тушки вдоль спины, предварительно отделив плавники и голову. Остатки завернул в пакет и спрятал на дно багажника «Победы» со словами: 

- Коту обещал. 

- Мякоть лучше подрезать под самые ребра, при этом одни куски будут с костью, а другие нет. Это на любителей, - как всякий кудесник, комментирует по ходу свои действия. - Кому нравится филе, а кто любит повозиться, обсосать косточку. Смотри, какой нагуленный! 

- Саша искренне восторгается судаком, заворачивая сдобренные кореньями и каньянской смесью разных перцев большущие куски в фольгу и раскладывая их на широкий противень, добытый из бездонного чрева той же «Победы». 

Все сверкающее фольгой великолепие верный Руслан бережно устанавливает на специальную треногу над раскаленными углями, и вскоре искусительные запахи фирменного блюда заставляют присутствующих подтягиваться к «столу», где Корсун уже разлил в меру охлажденное пиво и приготовился говорить речь. Он это страшно любит. 

- Друзья! - скажет, принимая позу Сергея Кирова, запечатленного в известном памятнике в Баку на берегу Каспийского моря. Он и впрямь похож на того борца за народное счастье, такой же маленький, крепенький, любитель размахивать руками, особенно когда спорит. А спорит он, как и Киров, почти всегда. Он, правда, не помнит, что именно это качество довело маленького «мальчика из Уржума» до большой беды в одном из коридоров Смольного. 

Вот и сейчас после первых тостов ввязался в дискуссию со своим одноклассником Колей Паршивенко с милым прозвищем Паршивец, на что тот не обижался, потому как, по словам Ленки, был не от мира сего. 

После школы Коля вместе с Корсуном учился в Ростове на киномеханика и, насмотревшись там всяческих фильмов, решил стать сценаристом. Особенно ему нравился фильм кинорежиссера Ингмара Бергмана «Земляничная поляна», где полчаса возят по пустому городу большущий гроб, из которого вдруг медленно появляется человеческая рука. В кинотеатре станицы Северской, где после техникума Паршивенко по направлению работал старшим киномехаником, он по своей инициативе (исключительно чтобы сделать зрителям приятный сюрприз) на детском сеансе поменял «Золушку» на «Земляничную поляну». В результате просмотра на том месте, где из гроба появляется рука, у одной из зрительниц прямо в зале начались преждевременные роды. 

Поднялся скандал, и местные власти запретили показывать в районе фильмы Бергмана вообще. В знак протеста Коля объявил голодовку и заперся в обитой жестью кинобудке, откуда весь день его уговаривала выйти лично секретарь райкома партии по идеологии Галина Дмитриевна Зилина, обещая подписать ходатайство для поступления во ВГИК. И подписала, хотя Коля сквозь железную дверь орал: 

- Вы покусились на гиганта мирового кино, обладателя двадцати «Оскаров»! Пигмеи, над вами будет рыдать весь мир. 

Говорят, пробивная Зилина звонила ректору ВГИКа и просила повнимательнее присмотреться к кубанскому самородку, который не только мечтает о большом кино, но (она не сомневается) через время встанет в один ряд с Бергманом и даже Бондарчуком. 

Ректор пообещал, сказав, что они отнесутся к просьбе «товарищей с мест» со вниманием, что вообще присуще прославленному киновузу, и даже пообещал пригласить на экзамен кого-нибудь из знаковых фигур советского кинематографа. 

Ленка, которая впоследствии училась во ВГИКе, рассказывала, что Паршивец оказался настолько своеобразен, что удивил даже никогда не удивлявшуюся вгиковскую приемную комиссию, куда заявился в кружевном жабо и женских туфлях на высоких каблуках. Он стал читать стихи, от которых народной артистке Валентине Телегиной (ее пригласили специально) стало дурно. 

Картинно отставив ногу в парчовой туфельке и воздев правую руку, Паршивец, как юный Пушкин перед Гаврилой Державиным, громко и визгливо орал: 

Крапчатый дятел, пятнистая тварь, конопатая иволга, 

Гриб сатанинский, большая поганка румяная, 

Жаба косая, кривая, змея многоногая подлая, 

Многоголовая да многоглавая мерзкая гадина. 

Колю остановили проверенным в таких случаях волшебным словом: «Достаточно!», но для чистоты попытки абитуриенту стать студентом легендарного вуза спросили: 

- Чем вы увлекаетесь, дорогой друг, кроме поэзии? 

- Я пишу двухтомный роман из жизни пауков, - ответил Паршивенко. 

Члены комиссии многозначительно переглянулись и, сказав спасибо, Колю отпустили, но молодому ассистенту поручили проводить его до выхода. Пока слишком чувствительную Телегину отпаивали валерьянкой, ассистент довел Паршивца до парадных дверей, где попросил вахтера, чтобы этого человека не пускали во ВГИК, если даже он принесет рекомендательное письмо от самого Брежнева.

Николай давно угомонился, стал тихим, милым, услужливым. Работал киномехаником в том же мединституте, боготворил Корсуна, прежде всего за то, что тот учился во ВГИКе на кинооператора, помогал ему в съемке учебных работ. Да и сам владел кинокамерой, особенно любительской под названием «Адмира». Я ее хорошо помню, небольшую, плоскую, с крохотным, как глаз кобры, объективом. Правда, за Паршивцем водилась одна странная страстишка - он единственный, кто обожал фиксировать на ту «Адмиру» анатомические упражнения студентов. Причем снимал разборку трупов в институтском морге с таким самозабвением, что однажды профессор Нестеров, известный патологоанатом, заметил: 

- Из вас, молодой человек, мог бы получиться прекрасный препаратор! 

- Я, уважаемый профессор, - важно ответил Колян, - предпочитаю препарировать души. 

Блудник уверял, что в Паршивенко дьявол вселился, но пока, по счастию, еще дремлет... 

- Дай Бог, чтобы не проснулся вообще, - говорил он, поглаживая того по жестким волосам.

 - Почему? - ухмылялся Колян. 

- Да потому, что у таких, как ты, слишком много накопилось скрытых претензий к нынешней жизни. А разрешает их ваш брат всегда на уровне батьки Махно или нечто подобного. Как правило, через жестокое насилие. 

- Ты угадал, - Паршивец хмыкнул в ответ и мелькнул сатанинской улыбкой, словно задумывая что-то очень жутковатое. Думаю, у него на этот счет было немало вариантов. 

Увы, Николай Родионович Паршивенко, тридцати одного года от роду, не дожил до того времени, когда на каком-нибудь шальном майдане у него появилась возможность реализовать свои глубинные качества. В тихую лунную ночь на 1 сентября 1986 года он погиб на теплоходе «Адмирал Нахимов», в катастрофе, потрясшей страну не только количеством жертв (423), но и дикой нелепостью, которой внятных объяснений так и не нашли. 

На время отпуска устроился по блату помощником киномеханика и в первом своем рейсе сгинул. Даже найден не был. В трюмных лабиринтах огромного парохода в конце концов осталось 14 человек. Среди них и наш Коля. 

Поиски предложено было прекратить после того, как спасательная служба Черноморского флота потеряла двух водолазов. Я работал на ликвидации последствий той беды и могу засвидетельствовать, как руководитель правительственной комиссии, заместитель председателя Совета министров СССР Гейдар Алиев, большой, до крайности измученный, выходил к толпе, что всякий вечер собиралась возле ступеней Новороссийского горисполкома. Однажды вышел и сказал: 

- Мы пришли к выводу, что дальнейшие работы неминуемо приведут к новым жертвам. Я думаю, вы согласитесь с этим мнением? 

Толпа молча опустила головы. 

Блудник года полтора как «зашился» и, чтобы не искушаться, меня, мало пьющего, потянул в лес от набиравшего шума возбужденного застолья. За нами, уже рука за руку, увязались Ленка с Русланом. 

- Я же фармаколог, - сказал он, растирая в ладонях какую-то пахучую зелень. - Помогаю Александру Ивановичу подбирать состав настойки для предупреждения пародонтоза. 

- Что это такое? - опять залюбопытствовала Ленка. 

- Тебе можно и не знать. С твоим оскалом в Голливуде надо сниматься, - засмеялся Руслан и, наклонившись, сорвал какую-то незамысловатую травку: 

- Это алтей лекарственный. Он идет как противовоспалительное и отхаркивающее средство. А вот тот кустарник именуется бузина черная. Очень широкая палитра применения. Цветки бузины обладают массой целебных свойств, от лечения простуды до пользования заболеваний полости рта и горла. Но лучше всего для этих целей кора вот того дерева. Называется оно, - Руслан рассмеялся, обозначив белоснежную, тоже вполне кинематографическую улыбку, - дуб обыкновенный. Отвар его коры лучшее средство для полоскания полости рта, зева, глотки, гортани. Александр Иванович всю нашу оперетту подсадил на эти настои. Прекрасный способ держать голосовой аппарат в порядке. А вообще здесь, - Руслан провел рукой по лесной чащобе, - весь спектр природных возможностей. Горицвет весенний, боярышник, горец птичий, диоскорея кавказская. Прекрасное, кстати, средство для понижения артериального давления. 

- Откуда это у вас? - удивленно спросил Сима. 

- Что вы имеете в виду? - переспросил Руслан. - При вашей спортивной стати такие увлечения? 

- Наследственное, - рассмеялся Тугуз. - Предки, правда, по женской линии, все известные адыгейские знахарки. Я же вырос в горном селе, детство запомнил по запахам трав, что сушились в амбаре. Вообще, народная медицина, особенно кавказская - это кладезь национального опыта, пока только в малой степени познанного. 

Куда делась его молчаливость. Он рассказывал увлеченно, со знанием тонкостей, с примерами, яркими сравнениями, что еще более возвышало убедительность информации. 

- Вот крапива, от которой в детстве мы шарахались. Моя прабабушка, которая, слава Аллаху, до сих под жива и здорова, утверждает, что это лучшее кровоостанавливающее средство. Воины в седельных сумках всегда имели ее запасы. Потом у ночных костров запаривали сушеные листья и накладывали с повязками на раны. Очень помогало. 

- Лен! - вдруг произнес Блудник. - Тебе может стать очень хорошо с этим парнем. Поздравляю! - секунду подумав и повернувшись к Руслану, добавил. - Вас тоже!.. 

Лена вспыхнула, как горицвет весенний. Мы уже знали, что это такое - травянистый многолетник, особенно хорош при сердечной недостаточности и прочих неврозах сердец. 

Забегая вперед, скажу, что через год мы гуляли у них на свадьбе, дружным ором восторгаясь, что лучшей пары и не видывали. Вот уж, воистину, лучшее - враг хорошего! Где вы, заблуждения наши счастливые, с которыми мы бродили по тем розовым облакам и под ними тоже?! 

Лена как была очаровательной дурой, так ею и осталась, хотя в отличие от Паршивца сходу поступила на заочное отделение киноведческого факультета ВГИКа. Пока Руслан бродил лесами и лугами, потом корпел над диссертациями, сначала кандидатской, затем докторской, она каталась в Москву на сессии, где с головой погружалась в богемную жизнь, объявив однажды мужу, что влюбилась в студента из Сингапура и зачемто наврала, что уже ждет от него ребенка. 

Полина Захаровна рвала на голове седые волосы, а на груди фронтовые медали, пытаясь ее остановить в очередной глупости, но дочь уехала в тот самый Сингапур, где по приобретенной в московской общаге склонности напивалась в умат, на чем однажды все ее приключения и завершились. Через несколько месяцев следствия родственникам позвонили из посольства и попросили забрать урну с прахом. Слава Богу, мама до того звонка не дотянула. 

Саша Баронов с Валентиной в конце концов тоже развелись в возрасте, когда о новых семьях думать уже поздно. Он жил у своей бывшей лаборантки, которая беззаветно любила его все годы, но, по сути, приютила, больного, сломленного физически и духовно. Большой, нескладный, он ходил, опираясь на две трости, на слабых подламывающихся ногах. Большую часть сидел в домашнем кресле, равнодушно уставясь в телевизор. Как-то осенним днем я в очередной раз отвозил его в больницу, и женщина-врач, узнав меня по тем же телевизионным признакам, отвела в сторону и спросила:

 - Вы кем ему доводитесь? 

- Скажем так, близкий товарищ. 

- Сделайте так, чтобы он бросил курить и выпивать. У него в голове неоперабельная аневризма. Очень опасная. Я пообещал, но говорить ничего не стал. Мне показалось, что Саше в ту пору все уже было безразлично. 

Продолжение следует