Краснодар, 1 апреля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги кубанского журналиста и краеведа, посвященной 200-летию станицы Новоминской.
Среди жителей кубанской станицы Новоминской старшего поколения об этом человеке ходили легенды. Говорили, что он якобы сопровождал в поездке по Кубани императрицу Екатерину Вторую, другие же утверждали, что он был денщиком у матери последнего русского царя Николая II - Марии Федоровны Романовой. Доказать истину долгое время не представлялось возможным из-за отсутствия исходных документов. Теперь таковые нашлись. Автор собрал их в своей книге, ставшей своеобразной летописью Новоминской XX века.
НОХА СУЛТХАНОВ, редактор газеты «Кировец», заслуженный журналист Кубани, краевед, писатель.
Продолжение. Начало в № 6 (459). Когда приходила пора идти в солдаты, с собой брали коня и свое личное снаряжение. Семья не могла избежать больших расходов, так как снарядить казака было довольно дорого. Но она платила эту цену охотно, потому что нам всем внушали, что любить царя нужно больше, чем кого-либо на свете. Мы чувствовали себя особо избранными для того, чтобы охранять и защищать его.
Когда мне исполнился 21 год, я передал свои земельные участки семье и отправился на сборный пункт, откуда мы должны были идти маршем в Тифлис. В этом походе предъявлялись большие требования к находчивости и самостоятельности, и я впоследствии должен был показывать пример в выполнении этого.
Наш полк стоял в Кахизмане под Тифлисом. Офицер взял новобранцев на сборном пункте и препроводил их в место назначения. Мы поехали во Владикавказ железной дорогой в составе 200 человек, после чего ехали по проселочной дороге, проходившей между пропастью и крутой отвесной скалой до тех пор, пока не достигли цели нашего путешествия.
Во Владикавказе мы прежде всего должны были сделать различные закупки, и я вместе с семерыми другими новобранцами был выбран в помощь офицеру для совершения в пути разных дел. Нам выдали карту, и мы должны были опередить колонну, чтобы обеспечить ее прибытие.
Стояла жаркая солнечная погода, и когда мы закончили свои дела в городе, у нас был четырехчасовой запас времени по сравнению с остальными новобранцами, и мы решили тронуться в путь.
Выполнив наши задачи вполне удовлетворительно, но, устав от однообразия дороги, взяли на себя смелость отправиться прямым коротким путем, чтобы сэкономить время для дальнейшего отдыха и развлечений на следующем привале до прихода остальных. Мы знали, что можно воспользоваться горными тропами, чтобы значительно сократить расстояние. После расспросов выяснилось, что к реке Куре, где имеется мост, ведет ослиная тропа. Мост приведет к населенному пункту, в который мы и должны были попасть.
Двинулись в путь в хорошем настроении и очень радовались тому, что приедем намного раньше, но на последнем участке дороги тропка стала слишком узка для лошадей. Почва была очень рыхлой, и легко можно было поскользнуться. Двенадцатью метрами ниже нас бурлила удивительно быстрая река. Возвращаться назад было невозможно, так как это значило опоздать и получить соответствующий нагоняй. Одному из нас пришло в голову спуститься вниз по склону к реке. Но как выяснилось, в этом также были большие трудности - склон был слишком крутым. Что же было делать?
Пока обдумывали это обстоятельство, обнаружилось, что четыре лошади уже спускаются вниз поодиночке. Когда животные были уже на полпути к реке, только тогда мы схватились за ремни и веревки, и это единственное, что мы могли в данный момент сделать. К счастью, казацкие лошади послушны и терпеливы, как никакие другие животные, когда они понимают, что ситуация серьезная. И вот мы снова продолжили свой путь вдоль реки. Настроение опять поднялось. Мы уже увидели мост, а по другую сторону реки различали дома того города, куда должны были приехать.
Но когда подъехали к мосту, то увидели, что он был построен в две колеи с очень крутым подъемом и высоко расположен над поверхностью воды. Тогда мы предприняли маневр в порядке, обратном предыдущему. Некоторые из нас пошли вперед и тянули лошадей за собой вверх, в то время как другие подталкивали их сзади. Постепенно все оказались на мосту и спустя пять минут гордо въезжали в город. Мы сэкономили несколько миль, гуляли, шутили и веселились до прихода остальных, запыленных и злых после длинного перехода по проселочной дороге. Офицер так ничего и не узнал, но было бы неплохо получить потом что-нибудь дополнительно для лошадей, так как они это заслужили. Лошади часто были нашими лучшими товарищами в сложных ситуациях.
Я провел четыре года в Тифлисе и расскажу немного об этом удивительном и пестром городе.
Город расположен на обеих сторонах желтой и шумной Куры, окруженной голыми скалами. Местными жителями в скалы встроено много домов, называемых саклями. Если подняться на расположенную с запада от города гору Давида, то открывается великолепный вид на Тифлис. Много величественных зданий возвышается над массой жилых домов; сотни церквей устремляют вверх свои двенадцатигранные башни, и посеребренные шпили башен блестят на солнце. Как правило, голубое прекраснейшее небо образует свой свод над городом, а на севере в чистом воздухе светится снежная вершина Казбека, как громадная сторожевая башня Кавказа.
Наши казармы находились на главной улице около собора и дворца. Когда я впервые увидел жизнь на улицах города, то не мог не заметить множество водоносов с их примитивными бурдюками, заменявшими в то время построенный позднее водопровод. Если остановиться и закричать: «Муша!» - сразу же подойдут множество носильщиков и предложат свою помощь. Бедственное существование этих людей служило явным свидетельством социального неравенства в городе. Они были беднейшими среди местного населения людьми и брали на себя самую грубую, самую тяжелую работу за жалкое вознаграждение.
В обуви, прошитой и обвязанной веревками, они ходили по камням и крутым горным склонам с тяжелой ношей на спине, состоящей из товара или вещей, перевозимых на другую квартиру. Гуляя по Тифлису, встречаешь самую пеструю смесь людей Европы и Азии. Элегантные русские дамы рядом с полускрытыми вуалью армянками в огненно-красных платьях; маленькие суетливые армяне, одетые по-европейски, между высокими лениво гуляющими грузинами в длинных местного покроя черкесках. Если в Берлине на Унтер ден Линден нельзя выстрелить из пистолета, не ранив доктора, то здесь невозможно не прострелить той же самой пулей двух-трех местных князей.
Город не жалуется на отсутствие развлечений, хотя многие из них довольно примитивного типа. Это театральный город для образованных людей, большую часть которых составляют гарнизонные офицеры и крупные чиновники с семьями. Кроме государственного театра, имеется много и других. Для широкой публики по праздничным дням были борьба и народные танцы.
Посещение базара можно назвать развлечением для себя. Армянский базар расположен в старой части города, которая является самой занимательной. Здесь можно принять горячую ванну - город собственно возник вокруг этих горячих источников, давших ему имя, - а затем насладиться тенью балконов, которые нависают над улицами.
По всему городу, на юге и востоке, работают ремесленники в открытых мастерских, и каждая улица имеет, как в средневековых городах, свое ремесло. Например, на одной улице можно увидеть только портных, которые сидят и шьют или крутят колесо швейной машинки. Сам портной сидит с кинжалом и саблей, вооруженный до зубов, на случай, если возникнут проблемы с заказчиком.
На другой улице сплошь сидят сапожники и работают инструментами, взятыми как будто из сказок «Тысячи и одной ночи».
Некоторые кварталы полны оружейниками. Можно порадовать себя действительно красивым и редким оружием. Тогда еще делались кольчуги и шлемы, как у древних сарацинов, боевые булавы, нарукавники и щиты, мечи, кинжалы и ружья. Для того чтобы показать заказчику, насколько хороша сталь, оружейник брал клинок и рубил им камень, выбивая искры. На лезвии не оставалось никаких повреждений.
В узких улочках была почти всегда давка. Большие татарские овечьи шапки возвышались над толпой. Медленно продвигались ослы и мулы с различными товарами. Мушары пробегали рысью наперегонки с повозками, запряженными буйволами, а если по улице медленно проходил караван верблюдов, то все другое движение останавливалось. Мой командир полка несколько раз отмечал, что я хороший стрелок, и поэтому я был направлен в качестве ординарца к генерал-губернатору князю Голицыну. На Кавказе он был самый влиятельный человек. Я выезжал с ним много раз на охоту, но никогда не забуду той охоты, на которой я впервые выступил штурманом и дипломатом.
Губернатор и князь Голицын должны были ехать на утиную охоту. Нужно было найти место на небольшом расстоянии от города, на красивом озере, заросшем тростником, которое каналом соединялось с Курой. Это царство гусей и уток, и я должен был выступать своего рода охотничьей собакой и мастером на все руки. Я получил приказ назначить встречу в месте, где находилась лодка, которую я должен был причалить для высоких господ. Когда я увидел ее, мне показалось, что она похожа на десятивесельную морскую шлюпку, и волосы встали дыбом на моей голове, так как мысленно увидел себя управляющим ею. Дома, на Кубани, мы никогда не плавали ни на чем другом, кроме небольших лодок собственного производства. Я решил, что моя карьера на этом закончена.
Камень свалился с моей души, когда ко мне приблизился человек и сказал, что грести будет он, а я буду заниматься больше вопросами охоты. Мои задачи были расширены, так как я должен был следить за курсом и указывать, где упали подстреленные птицы и от чьего выстрела. Князь спрашивал меня, куда упала его птица, а так как на охоте было несколько человек, чьи птицы падали кучно, то предоставлялся удобный случай для грубой лести. Это, правда, не соблазняло меня. Я высказывал свое мнение о том, куда легли выстрелы, и моя честность производила хорошее впечатление на князя Голицына. С того дня я все больше и больше пользовался его благосклонностью.
Для бодрого и здорового человека занятие охотой было прекрасным времяпрепровождением. Особенно это касалось охоты на кабана. Солдат направляли в качестве загонщиков, а на пути кабана натягивалась металлическая сетка. В лесу звучали стрельба, крики, охотничий рожок и лай собак. Однажды (это был сентябрь месяц) мой сосед, подражая крику косули, подстрелил громадного оленя. Рядом находился один из солдат, и, несмотря на то, что у него в руках было ружье, олень побежал прямо на него и поднял на рога у всех на глазах. Солдат был смертельно ранен. В тот же день застрелили кабана весом 17 пудов. Он был убит разрывной пулей, когда клыками подкапывал расположенные рядом кусты.
После такой большой охоты важные охотники собирались на не менее важный обед под открытым небом. Охотничьи байки были основательно сдобрены шампанским.
Когда мой призыв должен был возвращаться домой, князь Голицын спросил меня, не хочу ли я отправиться вместе с ним в Санкт-Петербург. Князь должен был каждый год приезжать к императору с докладом, и в связи с этим визитом организовывалась большая охота в окрестностях Санкт-Петербурга.
Я сразу же ответил согласием, так как надеялся, что эта поездка даст мне шанс увидеть царя, в то время это было моим заветным желанием.
Мое желание исполнилось гораздо быстрее, чем я ожидал. Вскоре после того, как мы приехали в столицу, была организована большая императорская охота, где я и увидел царя. Это был один из самых памятных дней в моей жизни.
В следующий раз это случилось на большом военном параде в Санкт-Петербурге в октябре 1904 года по случаю крестин наследника. Это был незабываемый праздник. Германский кайзер Вильгельм II был крестным отцом, а вдовствующая императрица Дагмар крестной матерью. В те дни я и не догадывался, что позднее мне будет разрешено носить молодого царевича на руках - и не один, а бесчисленное множество раз.
Если бы кто-то предсказал мне эту счастливую перспективу, то я бы не поверил. Я был поглощен только тем, что видел царя своими собственными глазами, и радовался, что, вернувшись домой, смогу рассказать всей станице об этом исключительном событии.
Через некоторое время князь Голицын заболел и более не нуждался во мне. Когда он сказал мне это, то одновременно спросил, может ли он что-либо сделать для меня. Я немного подумал и спросил его, не сможет ли он помочь мне поступить добровольцем в лейб-гвардию императора. К счастью, князь был хорошим другом командира полка лейб-гвардии, и я сразу же был принят. Я был на седьмом небе. У казаков не было большего желания, чем служить нашему дорогому царю и быть к нему как можно ближе.
Вот я и стал солдатом лейб-гвардии императора, и вслед за этим начался десятилетний период, который не был отмечен сколько-нибудь большими событиями, но имел самое большое значение в моей жизни.
Лейб-гвардия царя насчитывала 600 человек. Половина из них состояла из кубанских казаков, вторая половина - из терских казаков. Мы поделили между нами караульную службу таким образом, что по очереди несли службу солдаты то одной, то другой половины полка. Существовала разница в нашей форменной одежде, хотя на первый взгляд все выглядели одинаково. Мы, кубанцы, были горды тем, что царь предпочитает носить нашу униформу. Мы рассматривали это как особый знак, хотя это всего лишь был выбор по вкусу царя.
Первый год прошел в обучении караульной службе. Я посещал школу и закончил ее унтер-офицером - высшее звание, которое могло быть присвоено казаку в младшем чине. Одновременно по очереди несли вахту вместе с другой половиной полка. Вокруг дворца проходила дорога длиной 5 км. Она регулярно патрулировалась и днем и ночью. Позже многие спрашивали меня о том, были ли у меня запомнившиеся встречи и стычки с анархистами и революционерами во время этих круговых патрулирований. Я был вынужден отвечать им, что ничего подобного не происходило.
Население в этой местности с любовью относилось к своему царю, и когда люди видели его прогуливающимся в лесу, окружавшем дворец, то они кричали: «Да здравствует царь!» - и руками махали ему и его семье. Так было до последнего дня, а служил я в лейб-гвардии до апреля 1914 года. Меня спрашивали, не был ли кто-либо назначен для слежки за нами. Этим я также должен был ответить отрицательно. Команда была под таким тщательным наблюдением, что тайная полиция не нуждалась в наблюдателях за нами.
Патрульная служба, напротив, часто была очень тяжелой, особенно зимой. Много раз случалось, что борода превращалась от мороза в твердые сосульки, как только мы выходили из караульного помещения на улицу, но такова солдатская доля - переносить все невзгоды, и мы не уделяли много внимания этим неудобствам. Кроме того, мы были защищены от мороза наилучшим образом.
Наша форменная черкеска была теплой одеждой, как и кавалерийские шинели и бурки из овечьей шерсти, которые были сваляны и подбиты так, что сразу становились такими же плотными, как войлок, и одновременно пушистыми с наружной стороны. Бурка не пропускала ни дождь, ни ветер, ни снег, ни холод. Во время поездок верхом бурка расстилалась, как покрывало поверх лошади, и это сохраняло ее тепло. Одновременно тепло лошади передавалось и седоку, и получалось, как будто ты сидишь в теплой палатке. Бурка - удивительная часть одежды. Она у меня еще сохранилась, ей 26 лет, но выглядит совсем новой. Такую одежду делали в старой казачьей стороне.
Наше оружие также являлось предметом восхищения из-за его качества и красивой чеканки. Каждый из казаков в лейб-гвардии царя имел кинжал и шашку, на рукоятках которых был выгравирован прекрасный извилистый орнамент. Гильзы патронов, которые высовывались из нагрудных карманов наших униформ, были также украшены орнаментом, выполненным по серебру.
Продолжение следует
За всеми важными новостями следите в Telegram
