Новая книга известного кубанского писателя Владимира Рунова представляет собой очерки о выдающихся и оставивших след в истории людях - полководцах, актерах, политических деятелях. Рассказ идет о жизни адмиралов флота Советского Союза И.С. Исакова, С.Г. Горшкова, Г.Н. Холостякова, маршала Г.К. Жукова, артиста А.Н. Вертинского, руководителя строительной отрасли Кубани Б.Н. Пономаренко и многих других людей-легенд XX века.
«Юг Times» публикует размышления Владимира Рунова об известном, малоизвестном и совсем неизвестном
Продолжение.
Начало в №№ 9-24, 27-31
Земляк Шолохова, уроженец хутора Кружилинского, из семьи беднее не придумаешь, Яков Швыдков на службу попал по призыву еще до войны, и сразу в учебный экипаж, во Владивосток. Корабль, на котором он служил торпедным электриком, имел три названия: строился как «Киев», в состав флота принят как «Орджоникидзе», а в войну уже назывался «Баку». С этим именем и вошел в историю отечественного флота.
- Лидер - это эсминец, возглавляющий миноносный дивизион, - пояснял мне Швыдков. - По тем временам он при максимальной скорости в 43 узла (сумасшедшая скорость!) нес два десятка крупнокалиберных торпед, две сотни мин и полсотни глубинных бомб. Запас хода тоже запредельный - больше пяти тысяч миль. Словом, корабль классный, но служить там было непросто…
Сказать «непросто» - ничего не сказать. Отряд тихоокеанских кораблей (экспедиция особого назначения - ЭОН-18) 15 июля 1942 года (самый пик войны - немец пошел на Сталинград) в составе лидера «Баку» и еще трех эсминцев вышел из залива Петра Великого на север.
Корабли изменили облик: имена были завешены стальными листами, трубы перекрашены, с бескозырок сняты ленты с названием. Началась сугубо тайная операция, впереди был длинный путь через суровые просторы Ледовитого океана, цель - Северный флот. Преодолевая торосистые льды, шли четыре месяца. Лоцманом был прославленный полярник, капитан «Челюскина» Воронин…
Слушая Швыдкова, я думал: вот где хранится бездна сюжетов для захватывающих сериалов! Будет так же волнующе, как в «Семнадцати мгновениях», только все правда. Как ломали паковый лед, как меняли в ледяной купели полярных морей винты, как тащили на буксире друг друга, как латали пробитые борта, а главное - как готовились вступить в бой простые парни в матросских робах, вчерашние рабочие, колхозники, студенты, инженеры, рыбаки, портовики, таежные охотники, зоотехники, медики, конторщики...
Невероятно, но они, совсем молодые люди, представители десятков национальностей, объединенные одной военной формой, одной корабельной броней, а главное - одной идеей, без единой потери преодолели путь в семь тысяч миль, пока не увидели на горизонте Кольского залива эсминец «Гремящий» под флагом командующего Северным флотом Арсения Головко.
Он лично вышел их встречать…
- Мы почти сразу вступили в боевую работу, - рассказывал Швыдков. - Уже в начале ноября разгромили несколько береговых батарей противника. Так шваркнули главным калибром, что потом черный дым долго клубился в качестве целеуказания. Но главной нашей заботой стало конвоирование транспортов союзников, идущих в Мурманск с оборонными грузами. Однажды в Баренцевом море нас чуть не угробил зимний шторм. Я такого ни до, ни после ни разу не видел - воистину светопреставление. А в центре мы - «Баку» и миноносец «Сокрушительный»! У нас сорвало пушку главного калибра, разрушило стеллажи глубинных бомб… А «Сокрушительный», разломившись на глазах, погиб. Мы пытались кого-то найти, но на базу вернулись одни, истерзанные, с тяжелыми ранами, как корабельными, так и душевными. Невероятно, но через две недели уже громили противника у северного побережья Норвегии. Моя торпеда потопила тогда транспорт, судя по всему, с боезапасом. Бабахнуло так, что клотик врага еще долго крутился над облаками…
Вот почему они с Холостяковым всегда общались на своем, хорошо понимаемом языке. Когда Никитич приезжал в Новороссийск, первый секретарь отставлял все дела. Они были интересны, а главное - понятны друг другу не только тем, что прошли войну по самым острым ее лезвиям. Просто по-человечески оказались близки, характерами притягивались. Оба спокойные, рассудительные в принятии и исполнении решений, как своих, так и вышестоящих. Причем, что даже странно для людей такой категории, симпатичны друг другу с той степенью самоиронии, что позволяет всегда сглаживать самые острые углы, где бы они ни возникли.
Правда, до конца жизни оставаясь правоверными партийцами, никогда не касались того, что хоть в малой степени деформировало официальную версию новороссийских десантов. Например, Куников русским оставался аж до 1972 года, пока министр обороны СССР маршал А.А. Гречко в журнале «Новое время» в числе других многонациональных защитников, павших в битве за Новороссийск, не признал командира легендарного десанта на Мысхако Цезаря Львовича Куникова тем, кем он был всегда, - евреем.
Ближе к старости что Холостяков, что Швыдков становились еще более мудры, а главное - без всяких признаков того житейского расчета, что часто и густо направляет в конце концов громкую заслуженность в обустройство личного благополучия. Увы, но судьба продолжала их ломать до последнего вздоха, особенно адмирала. Мне кажется, что в каких-то их давних дружеских беседах и родилась идея присвоить Новороссийску звание города-героя. Она овладела массами далеко не сразу, вначале остановившись на уровне ордена Отечественной войны.
Как ни странно, говорят, тогда Брежнев завозражал, в начальную пору руководства страной еще ориентируясь в том, что такое личная скромность. Да и причина была - сразу как убрали Хрущева, поклялись на Политбюро, как на Библии, что никаких славословий в адрес генсека никогда и никто себе не позволит. Но прошло всего лет пять, и пошло-поехало то, без чего мы жить, видать, не можем. Началось такое, что «нашему Никите Сергеевичу» (так назывался парадный фильм о нем, любимом) даже в сладких грезах не снилось…
Но в любом случае и Холостяков, и Швыдков многое сделали, чтобы увековечить память о тех, кто героически сражался на берегах Цемесской бухты. Мне как-то рассказывал об этом Иван Николаевич Дьяков, в советском прошлом большущий партийный чиновник (начинал в Новороссийске инструктором горкома, а вырос аж до первого секретаря Астраханского обкома партии, депутата Верховного Совета СССР, члена ЦК КПСС), сейчас житель поселка Кабардинка, что близ Геленджика.
Однажды летним воскресным днем ответствовал он в одиночестве за горком. Дежурил, значит. Зной такой, что даже сюда, до строгих чиновничьих покоев, легкий бриз доносит устойчивый пляжный гул. Но на партийной «вахте», как на боевом посту, можно только чуть-чуть расслабить галстук да с завистью поглядывать в распахнутые окна, за которыми весело отдыхает большой приморский город.
И вдруг подает признаки некоей другой жизни самый важный, отдельно стоящий телефон с государственным гербом вместо наборного диска. Его панически боятся все, дежурный - в первую очередь.
«Осторожно беру трубку, - рассказывает Дьяков, - и приятный женский голос, поинтересовавшись, кто я такой, сообщает, что со мной хочет поговорить Леонид Ильич Брежнев. «Вот те на!» - думаю, и тут же знакомый баритон:
- Иван Николаевич! Брежнев приветствует тебя… Начальство далеко?
- Так воскресенье, Леонид Ильич… Отдыхают все…
- Ну понятно! Ты вот что, дружок, передай первому, что я только-только подписал указ о присвоении Новороссийску звания города-героя. Поздравляю! Всем от меня по этому поводу большой товарищеский привет… Ну, бывай!..»
Мне потом говорил Швыдков, что это был один из самых счастливых дней в его жизни. Да вот беда - счастье-то наше всегда призрачно и переменчиво. По себе знаю: когда вокруг пасторальная тишина - значит, где-то затевается что-то нехорошее, а как зубами вокруг щелкают да по интернетам завистники хороводы водят - это нормально…
Швыдкому, к сожалению, не удалось насладиться тем успехом. В тот юбилейный 1973 год (тридцать лет со дня освобождения) Брежнев не сумел приехать с наградами (Израиль помешал, затеяв очередную драчку с Палестиной), а через год в Новороссийске Швыдкова уже не было - перевели в Краснодар на должность начальника краевого «Главнефтеснаба», важную, но стоящую уже в другой «колее» и в очевидном карьерном тупике. А в солнечном карнавальном круге по случаю парадного приезда Брежнева (уже в следующем году) плясали совсем другие люди, с биографиями коммунальных «счетоводов» и невыразительными физиономиями, стертыми временем до такой степени, что даже я не могу их вспомнить.
Швыдков, по-моему, до конца жизни хранил обиду, его ведь даже на торжества по случаю вручения наград не пригласили. Но, в отличие от Медунова, при участии которого все и случилось, он никогда не плакал и никому по этому поводу не жаловался, а уж тем более в открытую.
Мама моя, Ева Ивановна Айдинова, черкешенка из древнего армавирского рода, всегда останавливала меня от недостойных, с ее точки зрения, поступков напоминанием о некоем законе возмездия, который всегда накажет виновника при проявлении неправедного зла. Сегодня я и сам, вступив в возраст аксакала, хорошо знаю, как неотвратимо и подчас даже излишне жестоко действует этот закон.
Множество раз мог убедиться, в случае с Сергеем Федоровичем в том числе…
- Знаешь, - продолжал рассказывать Швыдков, - в конце службы у Холостякова явно что-то не заладилось. Хотя он и добился своего, вернулся туда, откуда начинал, - в подплав. Более того, в 1964 году вообще заставил говорить о себе как об одном из основателей советского атомного подводного флота. Это, кстати, в известной степени способствовало попаданию его в тот самый Указ от 7 мая 1965 года.
История, о которой вскользь упомянул Швыдков, долгое время была закрыта плотной завесой секретности. Это и понятно, поскольку речь шла об атомной подводной лодке «К-27» с принципиально новым теплоносителем - жидким металлом. С точки зрения науки конструкция была настолько прогрессивна (ее курировал сам академик Александров), что об этом «изделии» говорили с восторженным придыханием, загодя обещая лодке блестящее будущее. Более того, уже на стапеле она получила несколько престижных премий и прозвище «Золотая рыбка». По окончании заводских испытаний весь коллектив конструкторов был удостоен Ленинской премии, груды орденов и медалей.
Первый поход, состоявшийся с 21 апреля по 11 июня 1964 года, которым руководил в качестве председателя правительственной комиссии вице-адмирал Холостяков, подтвердил ожидания. Советский Союз получил оружие всесокрушающей мощности. Лодка ушла в первое плавание из своей арктической базы, пересекла экватор и за 51 сутки преодолела
12 500 миль, из них 12 300 под водой, тем самым установив мировой рекорд продолжительности погружения. Еще ни один подводный корабль столь долго не находился в океанских глубинах. Воистину «золотая рыбка» с атомным оперением…
А дальше начались трудности. Уже второй поход, на этот раз боевой, с задачей обнаружить советское присутствие в монопольной зоне шестого флота ВМС США - Средиземном море осложнился пожарами в отсеках и машинном отделении, снижением энергетической мощности реактора. Когда по окончании рейда лодку завели в северодвинский док, то обнаружили еще один неприятный сюрприз - на корпусе под гидротехническим покрытием, то есть под слоем резины, оказалось большое количество мелких трещин.
После длинного и нервного ремонта третий поход стал последним. В мае 1968 года, во время ходовых испытаний в Баренцевом море, произошло то, что долго хранили в молчании как зеницу ока, -
почти ядерная катастрофа. Экипаж получил острую лучевую болезнь, около двадцати членов команды, в основном матросы, погибли. Остальные болели долго, но жили мало…
С «К-27» еще какое-то время возились, а потом поставили на прикол в глухой северной губе под названием Гремиха, где она пробыла недвижимо тринадцать лет. В конце концов однажды тихо оттащили буксиром обветшавший корабль в залив Степового, что в Карском море, и тайно затопили на глубине в 75 метров. Говорят, сейчас возникло острое желание поднять «К-27» и наконец утилизировать. «Гринпис» задолбал...
Почти сразу после той катастрофы Холостякова отправили в отставку, но он никогда и нигде не произнес ни единого слова о «Золотой рыбке», словно в его жизни ее и не было, сосредоточив всю свою яркую публичность на событиях Великой Отечественной войны.
Он появлялся у нас, на Краснодарской студии телевидения, в знаменитой адмиральской тужурке, усыпанной таким количеством наград, что студийная молодежь, в том числе и я, немела от восхищения. Мы тогда еще не потеряли уважения к боевым отличиям, что символизировали поколения, которым мы были обязаны своим благополучием, нашей защищенной со всех сторон безбедной молодой жизнью. Не жалея ладоней, встречали аплодисментами ветеранов у самого входа…
Увы, но я думаю, общество пропустило тот момент, когда стали появляться люди, для которых героическое прошлое становилось товаром, средством наживы. Надо было бить во все колокола, когда у первого ветерана первый негодяй украл оплаченную кровью награду. И не столько потому, что украл, а скорее потому, что покусился на самое святое, на саму идею необходимости защищать Родину, не жалея собственной жизни.
Человек, который ясным днем в центре столицы убил железной монтировкой Героя Советского Союза вице-адмирала Холостякова и его жену, бывшую вдову другого Героя Советского Союза Цезаря Куникова, был уже далеко не одиночкой, а входил в хорошо сколоченную банду, на счету которой были сотни украденных наград.
Как ни странно, но это не считалось серьезным преступлением, направленным на первооснову крепости любого государства - способность его граждан проявлять осознанное мужество при защите Отечества. Тогда для правоохранителей уже становилось неважно, что похитили - будильник или орден Красной Звезды, тот, что клали в обожженные ладони оставшимся в живых после страшного противотанкового боя где-нибудь под Прохоровкой или при высадке десанта на новороссийские молы.
Когда обнаружили обезображенные трупы, следствие пошло ни шатко ни валко - подумаешь, двух стариков грохнули! Так было, пока весть о гибели Холостякова не дошла до генсека Андропова. Он прицыкнул так, что забегали все, и через три месяца убийц нашли аж в Ташкенте. Оказалось, милые такие ребята, молодые супруги, выдававшие себя за студентов журфака, «красных следопытов». Словом, до такой степени «красные», что волосы от ужаса должны стоять дыбом...
Мужа, некоего Геннадия Калинина, в итоге расстреляли, сообщнице дали пятнадцать лет. Судя по времени, она уже давно их отсидела, тусуется, видать, на просторах родины чудесной, где боевые награды еще недавно продавали даже на московском Арбате. Сейчас, правда, поприжали, торгуют из-под полы, поэтому все равно продолжают воровать. Наказание ведь явно неадекватно содеянному…
Когда-то великий русский поэт Михаил Исаковский, автор бессмертной «Катюши», подводя свой личный итог страшной войне, в победном 45-м написал совсем не победные, пронзающие сердце строки:
…«Не осуждай меня, Прасковья,
Что я пришел к тебе такой:
Хотел я выпить за здоровье,
А должен пить за упокой…»
…Он пил - солдат, слуга народа,
И с болью в сердце говорил:
«Я шел к тебе четыре года,
Я три державы покорил…»
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.
Из золотой медали адмирала Холостякова, оплаченной всей сутью его необыкновенной жизни, тот расстрелянный по законам высшей справедливости негодяй успел отлить перстень со своими инициалами - «Г. К.»… Заметьте, из Звезды Героя Советского Союза. Тот, кто лил, даже не спросил - чья она.
Может, он действительно есть, тот закон возмездия, о котором столь убежденно говорил еще Паустовский, а вослед ему твердила моя мудрая мама? Скорее всего - да, если, утеряв многое из того, что имели, мы уже столько лет кружим вокруг очевидного, не в состоянии выйти на верную дорогу, по-прежнему принимая раскрашенные муляжи за настоящее...
Продолжение -
в следующем номере
Sketches with
mirage on the background
The below history had for a long while been considered top secret - it's no wonder, for it had to do with the nuclear submarine K-27 with a principally new heat-carrier - liquid metal. From scientific viewpoint, the invention was so progressive that those who were in the know would promise it a brilliant future. What is more, while still on a building berth, the 'product' got several prestigious prizes and the nickname 'Golden Fish.' And following the industrial test - the whole team of constructors was awarded Lenin Prize, and heaps of orders and medals.
The first cruise that lasted from April 21 till June 11, 1964, and was headed by Vice Admiral Kholostiakov in the rank of the Head of the Governmental Commission, proved all expectations. The USSR had obtained a weapon of crushing effect. For her first cruise the submarine left from its Arctic base, crossed the equator and made 12,500 miles in 51 days - out of which 12,300 miles undersea, thereby setting a world record on the duration of diving. No other submarine had ever been in the depths of the ocean for such a long time. A ‘Golden Fish’ with golden feathering it was, indeed. But then difficulties began. The second cruise - that time, with the task to show Soviet military presence in the US Navy’s monopolized zone - the Mediterranean Sea, got aggravated with fires in the compartments and powerhouse, and decrease of the reactor’s power. When the submarine was led into a dock at Severodvinsk after the cruise, another unpleasant surprise was revealed - lots of small cracks were found on the frame beneath the hydroengineering surface, i.e. under the rubber layer. After a long and nervous repair, the submarine left for her third cruise - and the last one it was. In May 1968, during a motion test in the Barents Sea, a nuclear catastrophe could easily have happened - and the accident had then for many years been kept secret. The crew got radiation sickness; about twenty of them, mainly private sailors, had died. The rest had been ailing, and then died as well…
The K-27 had for a while been looked after, and then posted in a remote Northern bay called Gremikha where she stood for thirteen years motionless. Eventually, one day she was quietly towed to the Kara Sea and secretly drowned at the depth of 75 metres. They say that soon the submarine may be raised from the depths of the sea and finally recycled - mainly because of the Greenpeace’s demands.
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
