Новая книга известного кубанского писателя Владимира Рунова представляет собой очерки о выдающихся и оставивших след в истории людях -
полководцах, актерах, политических деятелях. Рассказ идет о жизни адмиралов флота Советского Союза
И.С. Исакова, С.Г. Горшкова, Г.Н. Холостякова, маршала Г.К. Жукова, артиста А.Н. Вертинского, руководителя строительной отрасли Кубани Б.Н. Пономаренко и многих других людей-легенд XX века.
Продолжение. Начало в №№ 9-24, 27-28
Ветер свистел такой, что даже корабли охранения - с нашей стороны «Пытливый» (тот самый, что впоследствии краснодарский подшефный), с американской авианосец - ушли от греха подальше в открытое море.
Как свидетельствуют очевидцы, встречи было четыре - две длинных (4-5 часов) и многолюдных и две коротких, в формате «один на один». Вот на них все и решилось. Буш на радостях, когда стих шторм, обошел на катере «Славу», прислал Лесному личное благодарственное письмо со своей визиткой. От Горбачева, как и следовало ожидать, ничего...
А через полтора года великая страна развалилась, как подгнивший арбуз на хуторском подворье, где возле утиных кормушек набирался всякого дерьма будущий нобелевский лауреат. Девятнадцать лет спустя сынок старшего, младший Буш, развивая традиционное американское коварство, уже решился через вооруженное нападение Грузии на Южную Осетию вообще пощупать Россию за вымя. А чего с нами церемониться, если это произошло в день открытия летних Олимпийских игр, когда все пушки обязаны молчать...
Когда-то госпожа Тэтчер, публично выразив восхищение «молодым, обходительным и перспективным секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству Горбачевым», побывавшим с супругой в Соединенном Королевстве, тайно, но настойчиво рекомендует госсекретарю США Бейкеру:
- Не тяните! Не давайте посевам оставаться под паром. Вы не должны снижать темпов сближения с Советами.
В этом, и только в этом, наш с вами шанс...
Дескать, все, что надо, я сделала, ваша задача - трамбовать их (то есть нас) дальше. Они и трамбовали!
Тогда на Мальте, где особенно активничал «старый лис» Шеварднадзе, мы сдали американцам многие секреты, даже уникальные достоинства подводного стрелкового оружия, которым обладали исключительно советские боевые пловцы, якобы охранявшие ту встречу, а по сути - преступный сговор. Американские «морские котики» деланно ахали, держа в руках смертоносные четырехстрельные гарпуны, способные на глубине с расстояния в полсотни метров поражать любую цель. Тогда ими обладали только мы, и никто больше, а через полгода это оружие уже имели все натовские спецподразделения. Горбачев в ту пору убеждал, что все, ребята, холодной войне конец! Дружить будем вечно. Особенно смешно это выглядит сегодня...
Потом, в «пустой след», председатель КГБ Крючков отмечал:
- Когда добыли материалы о состоявшихся переговорах на Мальте, мы поразились тематике и содержанию этих бесед. Уже тогда откровенно говорилось о смене политического строя в нашей стране.
Чего ж ты, самый ответственный в той же стране за ее безопасность, не надел тотчас на него наручники? Вы думаете, советник Горбачева по оборонной политике, маршал Ахромеев, зря повесился? Он ведь там тоже присутствовал, о многом, видать, догадывался, да молчал до поры, думал, образуется, а когда свершилось, решил воспротивиться хотя бы так!
Некому уже было противостоять невиданному святотатству! Самые заслуженные, самые убежденные, те, кто, не жалея ни себя, ни других, ломая судьбы поколений через колено, строили, защищали, поднимали из руин могучее государство, лежали уже в могилах.
Горшков умер 13 мая 1988 года, по счастью, не застав того, как рушилось все, чему он отдал свою невероятную по насыщенности жизнь. Сегодня все три адмирала флота Советского Союза, отринув обиды друг на друга, покоятся рядом, на военно-морском некрополе, что на старой территории Новодевичьего монастыря. Могилы даже зимой в цветах. Значит, помнят и чтут...
Последний адмирал
Георгий Никитич Холостяков в том указе, что в предъюбилейные майские дни 1965 года присваивал полководцам, вослед давно заслуженному, звания Героев, замыкал список. И не потому, что самый младший по званию (всего лишь вице-адмирал - две малые звездочки на погонах), а просто по алфавиту.
Хотя, если откровенно, чисто внешне он в меньшей степени, чем остальные, напоминал победительного героя, особенно рядом с маршалами, что в жизни, что на снимках смотрящими на всех властным насупленным взором. Батицкий, например, что сей указ возглавлял да Берию расстреливал. Ох и суровый был мужик, даром что хохол! Полная противоположность скромному белорусу Холостякову, всегда доброжелательному и улыбчивому.
Правда, я видел Георгия Никитича уже в преклонном возрасте, в первый раз в штатском, в котором он, казалось, более похож на бухгалтера жилконторы, чем на «всесокрушающего воеводу», у которого боевых наград - по золоченый адмиральский пояс.
Иду как-то в Новороссийске улицей Цедрика (это в центре) и вижу Виктора Салошенко, беседующего с каким-то сильно пожилым человеком в простецком дождевике и затрапезной кепке, с какими старики обычно не расстаются до конца жизни. Виктор в ту пору занимал должность второго секретаря горкома комсомола - высокий, красивый, до безобразия самоуверенный, потому как к его организаторским достоинствам добавлялась еще слава плясуна, певуна, игруна на баяне, ну и, конечно, звонкоголосого трибунного говоруна, пока еще городского масштаба.
Словом, яркий молодежный вожак. Он вскоре занял пост главного кубанского комсомольца - первого секретаря крайкома ВЛКСМ, где деловые качества, соединенные с агитбригадовскими замашками, позволяли ему в любой возвышенной, особенно коллективистской, обстановке (в Кремле, например, в перерыве между заседаниями съезда комсомола) вдруг оглушительно, на весь гигантский вестибюль, запеть:
...И снег, и ветер,
И звезд ночной полет...
Меня мое сердце
В тревожную даль зовет...
Надо ли сомневаться, что в таком «оперении» он был любим массами (особенно юными барышнями), а главное - замечен партийным начальством.
Но в общении с тем дедом Виктор стоял, не привычно развернув грудь «комсомольского гвардейца», а почтительно переминаясь с ноги на ногу и даже слегка пригнувшись - собеседник был невысок. Поговорив, они разошлись, и я, подойдя к Салошенко, поинтересовался просто так, для начала разговора:
- Дедуля - кто?
- Ты это серьезно? - вытаращил глаза Виктор.
- Чего серьезно?
- Не знаешь этого человека?
- Нет! - честно признался я.
- Ну темнота! - Салошенко не скрывал укоризны. - Это адмирал Холостяков, герой обороны Новороссийска! Вечный огонь на площади Павших героев зажигал...
- Извини... - забормотал я, а когда подробнее узнал, кто такой Холостяков (особенно после того, как лично познакомился с ним на телевизионных встречах), в полной мере оценил тогдашнюю почтительность Салошенко, много, кстати, сделавшего для увековечивания памяти малоземельцев, особенно когда возглавлял комсомол Кубани.
Сегодня создается впечатление, что снова наметился некий разворот к героике Великой Отечественной вой-
ны, и современный кинематограф один за другим выбрасывает на телеэкран бесконечные военные сериалы. Кажется, радоваться надо, а во мне возбуждается профессия по университетскому диплому - учителя истории. Я вижу, как нынче бесцеремонно нарушаются все признаки эпохи: в событиях, костюмах, декорациях, обстановке, оружии, формах общения и прочем таком же.
Если Алексей Герман, Юрий Озеров или Сергей Бондарчук скрупулезно следили, чтобы каждая петличка, всякий знак на гимнастерке соответствовали времени и отражаемым событиям, то сегодня всем наплевать на то, какие ордена на герое и как они расположены на обмундировании, лишь бы блестело. Я, например, видел, как на гимнастерке красноармейца начала вой-
ны рядом с медалью «За отвагу» (кстати, на большой колодке, чего тогда не было) висела юбилейная медаль «Тридцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Кто воевал, тот знает, что массово орден Отечественной войны появился на фронте в начале 1943 года, и носили его обязательно на правой стороне груди, да поначалу он шел на небольшой колодочке. Тонкости, но для достоверности кинопроизведения очень важные...
Герман, Озеров, Бондарчук этим владели в совершенстве, а нынешний выпускник ВГИКа не знает (и знать не хочет), потому как понимает одно: кино, которое он «лепит» из подручного материала, костюмируя героев, а особенно массовку, в то, что Бог послал, - одноразового пользования. Вытолкнул на экран, деньги срубил, а дальше по схеме - использовал и выбросил. Туда, дескать, ему и дорога! Все равно второй раз смотреть никто не станет... И так все ясно...
А уж что касается сюжета, то тут часто и густо авторский бред вообще заводит зрителя в такие смысловые дебри (кстати, сюжеты, регулярно повторяющиеся), что только диву даешься! Пальба идет такая, что никаких боеприпасов не напасешься, а если сравнить с настоящим боем - тем более...
Мой командир дивизиона по буйнакской артиллерийской бригаде Леонид Тихонович Яманов (во время войны - гаубичный комбат) рассказывал, что если на суточный бой дали по десятку снарядов на орудие, то это выше крыши, а так три-четыре, а если пять, то уже радируют в полк:
- Спасибо, товарищ майор, за заботу!
А у Никиты Сергеевича Михалкова в его фильмах пороху наверняка сгорело больше, чем за все 225 суток непрерывных боев на Мысхако, где каждый патрон, а уж тем более снаряд, расценивался как невероятная ценность, которую, прежде чем дослать в казенник, надо на руках или на горбу тащить много километров либо, что еще сложнее, много миль.
Убежден: сделай молодые творцы шаг в сторону исторической достоверности - и сразу увидят столько потрясающих воображение сюжетов, что хватит на десятки серий, где правда жизни будет увлекательнее всяких якобы художественных вымыслов. И не нужно перелицовывать старье или выдумывать новое, лишь фантазируя на тему, поскольку правда вой-
ны намного убедительнее и интереснее, чем «белые тигры» или прочие тени, блуждающие по лесным болотам по воле болезненного воображения на грани творческой импотенции.
Один из самых замечательных сюжетов на военную тему - жизнь и судьба Георгия Холостякова, прикоснувшись к которым, в полной мере начинаешь сознавать, что такое настоящее служение Отчизне, - это когда гражданская убежденность и личное мужество сливаются в драму, что никакому фантасту не под силу даже представить...
Будущий адмирал ни по каким признакам моряком стать не собирался. Он родился в самом начале прошлого века в городке Барановичи недалеко от польской границы и уже мальчишкой в полной мере окунулся в то, что потом на долгие годы станет его судьбой, то есть в войну.
Поскольку отец был паровозным машинистом и семья жила возле станции, пацан с утра до вечера болтался в скопище до зубов вооруженных людей. Дело в том, что с началом Первой мировой вой-
ны именно в Барановичах размещалась Ставка Верховного Главнокомандующего русских войск Великого князя Николая Николаевича, куда раз десять наезжал сам Государь Император Николай II.
- Я его видел вот так, как тебя! - рассказывал Холостяков в одной из телепередач, в которых всегда охотно принимал участие. - Маленький, щуплый, бородатенький, в солдатской гимнастерке. На царя-то и не похож, к тому же часто сморкался. Помню, платок у него белый, прямо ослепительный. Видать, простудился, а может, аллергия, модная сейчас. Лето на дворе, пыль до небес... Только через много лет я понял, что присутствовал на развале Российской империи. Война лишь начиналась, а к нам уже все валом...
Когда Никитич делился воспоминаниями, оставалось только следить на пределе возможного, кабы чего важного не упустить. Рассказчик был превосходный, с редкой памятью, наблюдательный, особенно к деталям, смысловым тонкостям:
«Станция наша вроде небольшая, а события через нее покатились, что вулканическая лава. Забита беженцами, вой-
сками - солдаты, пушки, лошади... Кухни полевые дымят, поросята визжат (их режут прямо тут), люди орут, оружие гремит... И над всем этим бедламом извечная российская команда: «Ста-но-вись!» - Никитич входил в образ и, вспоминая прошлое, медленно, но верно загорался. - Рядом граница, поэтому любая заваруха всегда происходила в Барановичах при серьезном оружии. Тащат через станцию все, что на тот момент имеют. И в Империалистическую, и в Гражданскую, и в Отечественную. Открывая для себя мир, чего я только не насмотрелся из окошка нашего барака, сколоченного из отхоженных шпал кованными в депо скобами! Сколько помнил наше житье, всегда креозотом воняло - железнодорожное дерево им пропитывали.
Бегу как-то по путям босой, скачу через рельсы - мать послала к отцу с обедом. Завязала заботливо в льняной мешочек, пошитый специально, строго наказав, чтоб не уронил. Несусь, как заяц, огибая то кухни полевые, то козлы с винтовками, то барахло беженцев, и вдруг навстречу - батюшки! - свита генеральская. Все блестят, при шпорах, орденах, эфесах, а посредине он, самый незаметный, Государь наш Император!..
Конвой меня за шкирку:
- Кто таков? Куда? Че несешь? Показывай!..
Объясняю, что отец в рейс уходит, в узелке еда на дорогу...
- Развязывай... - сотник казачий, наглый такой, нагайка-семихвостка на запястье болтается. А он услышал, подозвал меня, спросил, сколько мне лет.
- Двенадцать... - отвечаю чуть дыша, поскольку соображаю, перед кем стою. И вдруг он достает из кармана горсть леденцов, кладет мне в картуз, склонившись, говорит тихо, словно на ухо:
- Давай беги, а то уедет твой батюшка на фронт без обеда... А это не есть хорошо...
- Когда меня, - продолжал вспоминать старый адмирал, - в мае тридцать восьмого года взяли по делу командующего Тихоокеанским флотом Викторова, следователь ГПУ, сукин сын, докопался, что я имел контакт с самим царем... Так и записал в деле: «Имел контакт». Да я особо сей факт и не скрывал, друзьям рассказывал, сослуживцам - больше как житейский парадокс, почти анекдот. А он - на! Линию свою гадскую протащил - дескать, я, командир бригады подплава, на самом деле скрытый враг, к самодержавию тянулся с детства...
Меня тогда «пристроили» к самой ходовой, 58-й статье, как польского, английского и, если не изменяет память, японского шпиона. Спасибо, не прикончили, но в остальном дали «на всю катушку» - 15 лет лагерей, а потом еще 5 лет поражения в правах. Мало того, отбывать послали в бухту Ольга, там только кино про Робинзона снимать... Охранять не надо - места дикие, глухие... За хворостом идешь - смотри, чтоб медведь не задрал. Зимой снег под два метра, а впереди океан. Киты, бывало, на расстояние кабельтова подходили, на нас, доходяг, ноль внимания...»
Георгий Никитич рассказывает спокойно, с вечной своей легкой усмешкой, словно и не с ним все это происходило. Судьба-судьбинушка предъявляла ему такие права да требования, что он, по-моему, давно перестал чему-либо удивляться. От его ровного, без эмоциональных всплесков повествования отдавало оледеневшей обыденностью такой силы, что казалось, будто вся жизнь его прошла в ожидании неминуемой гибели.
Старый воин не ошибся: он таки погиб, страшно сказать, почти в день рождения. Восемь десятков лет судьба его берегла, когда казалось, что все самое опасное уже давным-давно пройдено. Увы, погиб не в сражении, не на поле брани, не во время торпедных атак из-под арктического льда, не в полярных конвоях, не в десантах на вражеские берега, когда пылало все окрест - земля, вода, воздух.
Георгий Никитич Холостяков, Герой Советского Союза, Почетный гражданин Геленджика, Братиславы и Барановичей, был убит железным прутом в самом центре Москвы, в собственной квартире на Тверском бульваре, знойным полднем 1983 года, когда столицу окольцевали лениво тлеющие торфяники, заполняя раскаленные улицы сизым угаром, а ребятня, не уехавшая в лагеря и на дачи, веселым визгом баламутила городские фонтаны да нечистые воды Москвы-реки.
Продолжение -
в следующем номере
Sketches with mirage on the background
In 1989, Malta played host to talks between Gorbachev and Bush Sr. More exactly, the talks took place aboard the Soviet pleasure boat Maxim Gorki berthed at shore. The gale was blowing so hard that even the guardian ships - the Soviet Pytlivy, and an American aircraft-carrier - had got out of harm’s way into the open sea.
The eyewitnesses say that there were four meetings - two long (lasting for 4 to 5 hours) and with a lot of participants, and two brief ones, with just the two Presidents present. It was the latter that proved decisive at the end. Bush looked pleased.
And some 18 months later the country collapsed.
Another 19 years later, President Bush Jr., the son of Bush Sr., in line with the traditional
American craftiness, ventured to probe Russia by having Georgia attack South Ossetia. A sort of ‘no-kid-glove-treatment-for-Russia’ on the opening day of the Olympic Games when all cannon must keep silence.
Once Mrs. Thatcher, having in public expressed her admiration by a “young, well-mannered and promising Communist Party Secretary on Agriculture Gorbachev” who visited the UK together with his spouse, privately (however quite emphatically) recommended to the US State Secretary Baker, “Hurry up! Don’t let the land to lie fallow. You mustn’t ease up on drawing together with the Soviets. It’s our unique chance…”
She meant she’d done all she had to, and now your task was to keep on ‘ramming’ them (i.e. us). So they did!
Then, on Malta, where the ‘old fox’ Shevardnadze was being especially active, we ‘surrendered’ many secrets to the Americans - even the unique values of our underwater small arms - a sole possession of the Soviet martial swimmers who were defending that meeting (or, more precisely, a criminal conspiracy). The American Navy Seals were pretending to gasp when holding our fatal quadruple harpoons in their hands - the harpoons able to hit any target at great depths from a 50 m distance. Our sole possession then, just 6 months later those harpoons fell into the hands of all NATO commandos. Gorbachev was assuring us - that’s it, folks, the cold war’s finished! Friendship forever! It looks especially ridiculous today…
Later, the KGB chief Kryuchkov reportedly said, “When we got the materials on the talks held in Malta, we got struck by learning their topics and contents. It was then that the issue of political turnaround was openly raised for the first time.”
So - why didn’t you, Mr. Kryuchkov, the Chief of the State Security Service, put handcuffs on Gorbachev? Or do you think that it was to no purpose that Marshal Akhromeyev, Gorbachev’s defence counsel, hanged himself in due course? He was present at that meeting, and he must have guessed much, keeping mum for the time being - until deciding to resist the treason by a suicide…
There was no one to withstand the sacrilege left! The most honoured and the staunchest ones, those who had raised a mighty state from the ruins by breaking the people’s fates, had by then lain in graves…
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
