«Юг Times» публикует размышления Владимира Рунова об известном, малоизвестном и совсем неизвестном
Продолжение. Начало в №9-12
Как, впрочем, очевидно, что судьба адмирала Исакова – это уникальная по насыщенности жизнь отдельного человека, вписанная во все потрясения самого страшного века, не миновавшая ни единого крутого поворота.
А ведь поначалу ничто подобного не предвещало. Матери с малолетними детьми после ранней смерти отца пришлось уехать к брату Петру в Тифлис, где сын стал обращать на себя внимание не только внешностью (он был высок, строен), но и серьезным отношением к учебе, в которой более всего уделял внимание математике. Однако вскоре было подмечено, что красивому юноше совсем не чужд некий чувственный романтизм.
Он любил в одиночестве бродить по пахнущим пряностями улочкам старого города, уходить к Сионскому собору, вслушиваться в загадочный рокот Куры, воды которой отдавали запахами серы. Иногда с томиком Бараташвили подолгу сиживал в аллеях ботанического сада, что окутывает кронами подножья Нарикалы, древней крепости, на стенах которой при живом юношеском воображении вполне можно было представить отблески вражеских факелов и штурмовые лестницы завоевателей.
Пойди дело так и дальше, быть бы Ване Исакову поэтом или философом, да помешал Петр Лауэр. Брат матери бредил морем и тем же заразил племянника, в сердце которого избыток духовных смятений вполне вписывался в вещую пушкинскую строку:
О, сколько нам открытий чудных
Готовит просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг...
В самый разгар Первой мировой войны подстегнутый «сараевским выстрелом» Иван Исаков вдруг покидает знаменитую петербургскую «техноложку» (технологический институт, о котором мечтала мама) и переходит в гардемаринские классы, военно-морское училище младшего комсостава, навсегда связав жизнь с флотом. Выпускается мичманом по первому разряду как раз к развязке мировой войны, считая, что места ему в ней уже и не найдется. Кто тогда, кроме большевиков, знал, что одна бойня вскоре перейдет в другую, невиданную по жестокости Гражданскую, когда под влиянием химер брат пойдет на брата? Боже мой, скольким юным, только отсчитывающим первые удары сердца казалось в ту пору совсем не то, что в конце концов случилось!
Весной семнадцатого года Иван на несколько суток приехал домой в отпуск, уже имея в кармане предписание прибыть в качестве корабельного ревизора на эсминец «Изяслав». Юный мичман вступал в свою первую офицерскую должность, несмотря на неистребимый романтизм, совсем не предполагая, что три десятка лет спустя станет одним из трех высших флотоводцев могущественной морской державы.
Ида провожала на вокзале, сдержанно оросив материнской слезой отворот черной шинели. Сыну, высокому голубоглазому красавцу, поразительно шла морская форма: кокарда на фуражке, золотые погоны, кортик у бедра. Несмотря на всю растревоженность материнского сердца, она и в малой степени не чуяла, какие испытания ждут ее драгоценного отпрыска в самое ближайшее время. Да и сам он не предполагал, хотя и понимал, что все складывается непросто – эскадренный миноносец «Изяслав» зачислен в передовой ордер...
Есть на Балтике такое проклятое место – Моонзундский архипелаг, состоящий из четырех крупных и свыше полутысячи мелких островов. Неосведомленный человек, попавший сегодня в те места, тут же вступит со мной в спор: мол, более покойных и благословенных просторов трудно представить.
Пасторальная сельская жизнь погружена в тишину, напоенную морской свежестью, подчеркнута редкой цветовой гармонией бескрайних лугов, голубизной рыбных озер и огромным небесным куполом с грудами кучевых облаков, подсвеченных неярким северным солнцем. Море подходит к порогам уютных домиков, где живут работящие люди, связанные с миром неторопливыми паромными переправами, на которых доставляют на материк плоды труда – лучшие по качеству продукты: рыбу, мясо, молоко. Все свежее, здоровое, чисто вымытое, аккуратно уложенное.
Сегодня, однако, мало кто помнит, что умиротворенная морская даль скрывает в глубинах Моонзунда страшные нагромождения корабельного железа, оплетенные водорослями осколки грандиозных побоищ. Их было несколько, но одно из самых жестоких – летом 1915 года, когда германская эскадра пыталась прорваться в Рижский залив. Цель – подавить основные базы российского флота, для чего было стянуто возле горловины Ирбентского пролива (по нему битва и получила название) более сотни кораблей. Из них 10 линкоров,
12 крейсеров и москитная туча эсминцев, почти восемь десятков, проворных, как осы, скопом готовых нанести убийственный укус любому.
Русские корабли, среди которых был и «Изя-
слав», немедленно вступили в бой, который определить можно только как смертный. В ходе его огнем в упор были потоплены несколько самых наглых германских эсминцев. Однако их место тут же занимали другие. Но когда крупнейший корабль, линкор «Мольтке», получил торпеду в правый борт, а вместе с тем – реальную опасность уйти на дно, немцы поняли, что стремление прорваться в залив им обойдется слишком дорого. Они стали отводить силы, оставив в балтийских глубинах несколько судов, искалеченных минами и артиллерийским огнем защитников Моонзундского архипелага.
В этом дымном кошмаре и состоялось боевое крещение мичмана Исакова, который проявил себя столь блистательно, что когда пришла пора командам разбираться с царскими офицерами по законам пролетарской революции, матросская масса единогласно избрала его своим вожаком. Он стал одним из первых советских морских офицеров и к началу Великой Отечественной войны был уже адмиралом, занимая должность заместителя наркома, по сути – второго на флоте человека.
Сталин относился к нему с особым уровнем доверия. Ему нравились спокойные, взвешенные и немногословные доклады Исакова, которые, как правило, касались перспектив развития военного флота. Когда обсуждалась проблема строительства Беломорско-Балтийского канала, Исаков был одним из немногих, кто настаивал на ускоренном его завершении, представив в правительство записку, где обосновывал стратегическую потребность в этом водном пути.
Он считал, что в случае необходимости можно будет оперативно перебросить часть балтийских сил к Северному Ледовитому океану, откуда открывался путь в любую часть света. Кроме того, писал о важности развития промышленного судостроения в приполярной зоне, подчеркивая, что, с одной стороны, это позволит под прикрытием отдаленности безо-
пасно строить корабли любого тоннажа и назначения, с другой – создаст возможность освоения огромных северных пространств, опираясь на энергетическую базу, что сформируется вокруг верфей и потянет за собой все остальное. Прежде всего – развитие заполярных городов, которые дадут судостроению новые кадры корабелов и мореходов.
В сущности, так и произошло – сегодня именно на Дальнем Севере находится основная оборонная судостроительная база России, со стапелей которой сходят атомные субмарины, радикальное оружие, что заставляет оголтелых помнить о неотвратимом возмездии...
К лету 1942 года война из события перешла в будни, возникло понимание, что так будет долго. Быстро испарилось ликование от разгрома германских войск под Москвой. Враг, преодолев иллюзии блицкрига, с весны следующего года навалился на Советский Союз с удесятеренной силой, декларируя на всех углах, что от этой страны надо оставлять только пустыню. Гитлер выделяет Восточный фронт из своей многолапой агрессии как главный, нацелив туда основные силы и ресурсы покоренной им Европы. Но, как ни старался, война все равно приобретала вязкий, затяжной характер, и в ее котле свежие дивизии рейха исчезали, как клецки в раскаленном вареве...
19 июня 1942 года, за трое суток до годового отсчета войны, Сталин принимает у себя высшее руководство военно-морского флота, адмиралов Кузнецова и Исакова. Когда в 2008 году тиражом всего 350 экземпляров были опубликованы журналы записей лиц, лично принятых Сталиным, картина минувшего стала принимать вид документальной завершенности. Сразу стала понятна степень вранья, которым оперировали идейные «перевертыши», утверждавшие, что в дни начала войны Сталин запил с горя, спрятался в дачном схроне, откуда чуть ли не силой его вытащил Жуков.
Нет-нет, я не оголтелый поклонник Сталина, просто сторонник правдивой трактовки очевидности. А факты говорят, что 22 июня 1941 года рано утром, в 5 часов 45 минут, ровно через час после нападения Германии, в кремлевский кабинет вождя вошли высшие персоны страны: председатель правительства
В.М. Молотов, нарком внутренних дел
Л.П. Берия, нарком обороны С.К. Тимошенко, начальник ГлавПУРа Л.З. Мехлис, начальник Генштаба Г.К. Жуков, члены Совнаркома
А.И. Микоян и Л.М. Каганович.
Начинается напряженная работа, люди заходят-выходят. Читаешь лаконичные записи журнала и видишь, как появляются ответственные за разные отрасли руководители. В полдень кабинет покидает Молотов. Через полчаса возвращается и сообщает, что посол Германии, граф Шуленбург, вручил ему официальную ноту о начале войны.
Вскоре Молотов снова уходит, на этот раз надолго, и страна затаив дыхание слушает по радио выступление председателя Совета народных комиссаров, транслируемое из студии Центрального телеграфа (это в двух шагах от Кремля), о вероломном нападении фашистской Германии. Для миллионов советских людей жизнь разрублена на «до» и «после». Именно он, Вячеслав Михайлович Молотов, от имени Советского правительства объявил о начале Отечественной войны. Великой ее сделают время и многонациональный советский народ...
На следующий день, уже в половине четвертого утра, в том же кабинете с участием различных персон, в частности генералов А.Д. Жихарева, Н.Ф. Ватутина, руководителей народного хозяйства Н.А. Вознесенского, А.И. Шахурина, И.М. Зальцмана, снова начинается активная работа по всесторонней мобилизации страны на борьбу с врагом. И так практически каждый последующий день, по многу часов. Где тут растерянность, дача, где схрон, запой? Язык бы поганый вырвать!
Исаков появился в кабинете Сталина на 363-й
день войны. По всему фронту, от Полярного круга до Черного моря, идут тяжелые и упорные бои. Накануне пришло страшное сообщение из Воронежа – двухмоторный «Хейнкель» угодил полутонной бомбой в скопление детей, собранных в городском парке, – только погибших триста! Сталин чернее тучи:
– Кто позволил собрать такое количество детей в одном месте? Почему ПВО ясным днем проворонила налет немецкой авиации?
От сталинских «почему?» мороз по коже...
Разговор с моряками идет о судьбе Севастополя. На столе утренняя сводка, из которой следует, что войска Манштейна вышли к Северной бухте, перерезан участок железной дороги в районе Волчанска. Положение крайне тревожное. Начальник оперативного управления Генштаба, генерал Павел Бодин, желая подсластить пилюлю, доложил, что Генеральный штаб, подведя итоги года войны, свидетельствует об объективных успехах Красной армии – отборные германские войска в значительной степени уже перебиты.
– Если привести только людской ущерб, – говорит Бодин, – мы потеряли четыре с половиной миллиона человек против десяти миллионов немцев...
Безусловно, это крайне сомнительное сравнение. Присутствующие все понимают, но молчат, хотя бы потому, что безмолвствует вождь. В том едином тягостном молчании крылась, скорее, надежда, чем сомнения, и это, как ни странно, примиряло всех: и военных, и штатских, вождя и его окружение. Сталин сознавал, что, несмотря на успокаивающие реляции Бодина, с потерей Крыма обстановка на левом фланге фронта, особенно на Северном Кавказе и Черноморском побережье, резко обострится.
Продолжая, Бодин добавляет, что «немец» за год войны потерял на советско-германском фронте более 30 тысяч артиллерийских орудий, 24 тысяч танков, 20 тысяч самолетов, против наших, соответственно: 22 тысяч пушек, 5 тысяч танков и 9 тысяч самолетов. Воистину – святая ложь! Потери наши огромны, значительно больше германских, особенно в личном составе армии и боевой авиации, главным образом в первые недели войны уничтоженной на земле.
Сталин тогда принял решение: для усиления организации противостояния проникновению врага на Кавказ направить туда генерал-лейтенанта Бодина и вице-адмирала Исакова. Первого – начальником штаба формируемого Закавказского фронта, второго – представителем Ставки под Новороссийск, наказав ему главное: с возможной потерей Севастополя сохранить во что бы то ни стало боеспособность Черноморского флота как основной ударной силы, спасти корабли и личный состав.
Через пять месяцев, точнее – 2 ноября 1942 года, Павел Иванович Бодин, не пожелав пасть на землю во время свирепой бомбежки, погибнет под Владикавказом в ходе тяжелых оборонительных боев, когда танковые клинья Клейста будут таранить наши обескровленные стрелковые дивизии в районе северо-осетинских ущелий. Его тело завернут в бурку и отвезут в Тбилиси, где похоронят со всеми воинскими почестями. Бодин пополнит собой список павших советских генералов, количество коих к той поре, конечно же, превышало число убитых командующих противника. Их участь и наше возмездие были еще впереди...
Там же, в Тбилиси, почти родном ему городе, в те дни умирал Исаков, раненый во время бомбежки под Туапсе за две недели до гибели Бодина. Обездвиженный, без малых надежд на поправку, он находит силы и пишет лично Сталину:
«Дорогой Иосиф Виссарионович! Если придется умереть, прошу назвать моим именем один из эсминцев. Буду продолжать бить ненавистного врага!..»
В тот же вечер телеграф отстучал ответ:
«Товарищу Исакову. В случае кончины лучший корабль ВМФ будет носить ваше имя. Желаю поправиться. Ваш Сталин».
Вопреки очевидному случилось невероятное – Исаков поднялся. Отныне он всегда будет прикован к костылям, короткий обрубок культи не позволит приладить протез. И так четверть века – единственный в мире безногий флотоводец.
А корабль его именем все-таки будет назван – из новой серии больших противолодочных (БПК). Он вступил в строй 13 декабря 1970 года, через три года после смерти адмирала, и служил Родине до июня 1993 года, почти четверть века. С ним связаны многие доблести нашего флота, особенно во время боевых дежурств в Атлантике и Средиземном море. В апреле 1975 года БПК «Адмирал Исаков» участвовал в грандиозных морских учениях «Океан», проводившихся под командованием министра обороны СССР маршала А.А. Гречко, лично знавшего Ивана Степановича по боям под Новороссийском. За время дальних походов «Адмирал Исаков» прошел 30 тысяч морских миль…
Продолжение - в следующем номере.
фото: navsourcecenter.ru
Sketches with mirage on the background
Today, few people remember that pacified sea distance hides a huge pile of ship iron, fragments of grand battles, braided with algae, in the depths of Moonzund. There were several of them, but one of the most violent was in the summer of 1915, when the German navy attempted to break into the Gulf of Riga. The purpose was to suppress the main base of the Russian navy, and to do this more than a hundred ships were brought to the entrance to the Irbe Strait. There were ten battleships, twelve cruisers and almost eight dozen destroyers, as brisk as bees, altogether ready to sting anyone.
Russian ships with "Izjaslav" among them immediately joined the battle, which could be defined only as a mortal one. During it several most impertinent German destroyers were sunk by fire point blank. But their place was immediately occupied by others. But when the starboard side of the largest ship, the battleship "Moltke", was hit by a torpedo, and it got a real opportunity to go down, the Germans realized that the desire to break into the bay would cost them an arm and a leg. They began to withdraw forces and left several ships in the Baltic depths, destroyed with mines and artillery fire of defenders of Moonzund Archipelago.
In this smoky nightmare took place baptism of fire of midshipman Isakov, who showed his worth so brilliantly that when the time came for teams to deal with imperial officers under the laws of the proletarian revolution, a lot of sailors unanimously elected him as their leader. He became one of the first Soviet naval officers and by the beginning of the Great Patriotic War he had already been Admiral, occupying the position of Deputy Commissar, in fact the second man in the navy.
Stalin treated him with a special level of trust. He liked the calm, balanced and concise Isakov's reports, which usually dealt with prospects of the development of the navy. When the problem of construction of the White Sea - Baltic Canal was discussed, Isakov was one of the few who insisted on its accelerated completion, and submitted a note to the Government in which he justified the strategic need for this waterway.
In addition, he wrote about the importance of industrial development of shipbuilding in the circumpolar zone, emphasizing that, it would allow to safely build ships of any tonnage and destination under the guise of long distance, and would create the opportunity to develop the huge northern spaces, relying on the power base which would be formed around the shipyards and would drag along everything else. First of all - the development of polar cities, which will give new personnel of shipbuilders and sailors to the shipbuilding.
That is what happened - today in the Far North there is the main Russia's defense shipbuilding base, which builds nuclear submarines, a radical weapon that makes the unbridled remember the inevitability of punishment...
An anti-submarine ship was named by the Isakov's name. It came into commission on December 13, 1970, three years after the death of the Admiral, and served the motherland up to June 1993. It is associated with many of the valor of our navy, especially during combat duties in the Atlantic and Mediterranean sea.
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
