«Юг Times» публикует размышления Владимира Рунова об известном, малоизвестном и совсем неизвестном.

Новая книга известного кубанского писателя Владимира Рунова представляет собой очерки о выдающихся и оставивших след в истории людях -
полководцах, актерах, политических деятелях. Рассказ идет о жизни адмиралов флота Советского Союза
И.С. Исакова, С.Г. Горшкова, Г.Н. Холостякова, маршала Г.К. Жукова, артиста А.Н. Вертинского, руководителя строительной отрасли Кубани Б.Н. Пономаренко и многих других людей-легенд XX века.

Продолжение. Начало в №9-12

Среди героев юбилейного 1965 года значился человек, фамилию которого, говорят, Брежнев внес в список лично. Это был Павел Батицкий, почти земляк генерального (тоже с Украины, из Харькова). Как и Брежнев, трудовую жизнь начинал «фабзайцем», то есть с фабрично-заводского училища.

Огромного роста и довольно устрашающей внешности (брови - Брежнев позавидует), Батицкий попал в армию в четырнадцать лет, был зачислен воспитанником в Харьковскую военно-подготовительную школу (что-то вроде прообраза суворовского училища). По жизни их пути ни до войны, ни во время ее не пересекались. Подполковник Батицкий вступил в бой в первый день, будучи начальником штаба моторизованной дивизии в Прибалтийском особом военном округе, а закончил войну в Праге командиром стрелкового корпуса, в тридцать три года став генерал-майором. Стал бы и Героем Советского Союза, да отбрил однажды по рации высокопоставленного политработника, причем в основном с употреблением слов полового значения. Тот обиделся и не поленился - смотался на «Виллисе» в штаб армии и лично порвал представление, уже готовое идти наверх.

Позже маршал Бирюзов подтвердил в служебной аттестации, что генерал Батицкий - «командир волевой, инициативный, настойчивый, но иногда проявляет высокомерие, горячность и недостаточно выдержан в обращении с подчиненными». Как видите, и не только с подчиненными, злоупотребляя теми же определениями, что стоили ему Золотой Звезды.

И еще ходила за Павлом Федоровичем одна не всеми однозначно оцененная молва, что именно он расстрелял Лаврентия Берию. А поскольку «решительный и инициативный», то сам предложил себя на роль палача, когда полковники из конвоя решительно отказались от этой «чести». Прокурор Роман Руденко аж растерялся:

- А кто же?..

Тогда из тени подземелья вышел Павел Федорович, находившийся там в роли начальника охраны. Огромный, как буреломный медведь, сиплым голосом пробасил:

- Че с ним церемониться… Позволь мне, Андреич. Я на фронте не одного гада на тот свет отправил…

- Ну, давай! - не без удивления, но облегченно согласился генпрокурор.

Батицкий достал из кармана просторных галифе трофейный «парабеллум», передернул затвор и со словами: «Ну, голубь, лети!» - засадил Лаврентию Павловичу промеж выпученных глаз две пули, почти автоматно, одну за другой. Берию никто не жалел, но «инициативу» Батицкого, особенно в армии, многие осудили, посчитав, что не дело генералу исполнять подобные функции.

А вот Леонид Ильич, который, как известно, в аресте Берии тоже принимал участие (хотя и не сильно это афишировал), напротив, зауважал Павла еще больше. Поэтому с учетом фронтовых заслуг предложил внести его в число военачальников, представляемых к высокому государственному званию (тем более что его уже, как вы помните, представляли). К тому же Брежнев припомнил, что участникам ликвидации Лаврентия поначалу Золотые Звезды были обещаны. Да говорят, после благополучного исхода завозражали Жуков и особенно - организатор операции, генерал-полковник Кирилл Москаленко. Им хорошо: у Жукова - три звезды, у Москаленко - одна, но вторую ему за Берию уж точно не дадут. Словом, проблему наград похерили. И без того неделю пили от радости, что с такой легкостью расправились с «монстром», от которого исходила смертельная опасность для всех. Опоздай на день, он бы их всех порешил, не задумываясь. Тут уж - кто кого.

Но, говоря откровенно, Хрущев услугу своего «лепшего» друга не забыл. Кирилл Семенович, который более десяти лет ходил в генерал-полковниках, через месяц получил генерала армии, а через полтора года - маршала Советского Союза. Как видите, совсем недурно! Жукова тоже отметили - выдвинули министром обороны, членом Политбюро. Правда, ненадолго - чуть больше двух лет. Слишком опасным показался Хрущеву…

Про остальных участников бериевской акции просто забыли (да и дело-то долгие годы оставалось сугубо тайным), а вот Брежнев вспомнил и посчитал нужным восстановить справедливость - дать Батицкому Звезду Героя.

Словом, дали! Зато на следующий год именно «инициативный» Батицкий предложил той же награды удостоить «дорогого» Леонида Ильича. Безусловно, удостоили, но не ко Дню Победы, а к 60-летнему юбилею - 18 декабря 1966 года. Это была первое брежневское «золото» Героя Советского Союза. Потом добавили еще три, и все, заметьте, 18 декабря (1976-го, 1978-го, последнее - за год до смерти). А в начале 1978 года вообще от восторга сошли с катушек и наградную планку генсека усилили орденом «Победа» - самой высокой полководческой наградой. Это было черт знает что и алмазный бантик сбоку!

Закончилось все, как и следовало ожидать. При Горбачеве орден «Победа» отобрали, многоярусного «Героя» осмеяли анекдотами, пародистами испинали. Видать, чтобы эпоху унизить, а самого Леонида Ильича - в первую очередь. Не знали мы тогда, неразумные, что казачок засланный старается не за просто так. Поет, как петух на станичном заборе, да все с чужого голоса…

Даже канцлер ФРГ Гельмут Коль в воспоминаниях выражал удивление, описывая переговоры в Архызе о воссоединении Германии, во время которых на вопрос: «Сколько все (то есть вывод советских войск и прочее, с этим связанное) будет стоить?» - генсек переглянулся с «верным нукером» Шеварднадзе и назвал сумму… смехотворную. За три копейки, сукин сын, продал все, над чем страна горбатилась во имя своего могущества и спокойствия.
И побежали гвардейские полки быстрее, чем в сорок первом, бросая нажитое годами. Даже Коля удивила дешевизна, да и спешка тоже. А почему нет? Ведь это было откровенное предательство национальных интересов, за что и получил «Миша» свои «сребреники» в виде Нобелевской премии. Обидно… за Нобеля!

Бросали военные городки, полигоны, аэродромы, клубы, ремонтные базы, обжитые квартиры, разворовывая и за гроши отдавая то, что стоило миллиарды. Бежали, в прямом смысле слова, во чисто поле. Я помню, как вертолетная часть, что прибыла на Кубань из Западной группы войск, первые месяцы зимовала прямо в боевых машинах…

А в сентябре 1974 года, во время визита Брежнева в Новороссийск по случаю вручения знаков отличия города-героя, я своими собственными ушами слышал, как с трибуны городского стадиона, где проходил митинг, первый секретарь Ставропольского крайкома, тогда мало кому известный Михаил Горбачев, пронзительно кричал на всю Цемесскую бухту о выдающейся роли дорогого Леонида Ильича в Великой Отечественной войне, ни разу не упомянув ни Сталина, ни Жукова, ни тем более уж Кагановича, да и вообще никого.

Разве можно было в ту пору поставить рядом с генеральным секретарем еще кого-то другого? Это был парад какого-то языческого идолопоклонства. В заключение, сияя пятнистой лысиной, будущий «лучший немец» добавил, глядя в сторону растроганного до слез Брежнева, что труженики Ставрополья в том году перевыполнили все, что возможно и невозможно. Но особых успехов добились в производстве баранины и росте поголовья баранов. Только через десяток лет стало ясно (по крайней мере мне!), каких «баранов» он имел в виду…

Однако вернемся все-таки в солнечный май 1965 года, когда новое поколение уже не знало ужасающих подробностей войны и многое виделось в радужных ореолах радости, тем более что каждому фронтовику давали юбилейную медаль «Двадцать лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». А с ней - надежду, что наконец пришло время более предметно вспомнить о самом славном событии в истории нашей Родины и значении его в судьбах тех, кто, не жалея жизни, сражался за свободу и независимость Отечества. Медаль ту вручали не только участникам войны, но и всем, кто в то время носил военную форму. Даже воспитанникам суворовских и нахимовских училищ, подчеркивая связь времен и поколений, незыблемость героических традиций. Надо упомянуть, что в хрущевские времена вся героика страны была, в сущности, сведена к достижениям в космосе, и к прошлому возврата практически было немного.

Считалось, что подведена итоговая черта и все наше лучшее устремлено вверх и в будущее. Не берусь судить, насколько это справедливо (думаю, здесь нет факта противопоставления, а есть чистый волюнтаризм), но в ту пору публичное государственное признание еще попадало в цель, и люди не стеснялись своих наград, носили их с гордостью, особенно Золотые Звезды Героев.

Это вызывало всеобщее уважение - от мала до велика. Сегодня (как бы это помягче выразиться) не шибко «катит», и тому есть веская причина. Я, например, поздравление с награждением орденом Почета и приказ об увольнении из системы ВГТРК получил в одном конверте. Такова, видать, цена нынешнему «почету». Ежели бриллиантовый знак «Газпрома» в петлицу или, на худой конец, золотую карту Центробанка в карман - вот это реальная весомость! И не только духовная. Точнее, главным образом не духовная, особенно если в переводе на условные единицы.

Из числа новых Героев того юбилейного года обществом, особенно в среде ветеранов, был отмечен Иван Степанович Исаков, адмирал флота Советского Союза (звание, приравненное к маршалу СССР), один из четырех маршалов-армян, отдавших жизнь службе в Советской армии. Все как один - отважные люди и замечательные патриоты: маршал Советского Союза Иван Баграмян, главный маршал бронетанковых войск Амазасп Бабаджанян и маршал авиации Сергей Худяков (Арменак Ханферянц).

Дотошный читатель вправе спросить: если Исаков, то почему армянин? Дело в том, что по рождению он Ованес Исаакян, появившийся на свет 22 августа 1894 года в Аджикенде Карской области Российской империи (ныне территория Турции).

Его отец, Степан Исаакян, техник по строительству железных дорог, хорошо помнил, что такое турки для армян, и для спокойствия решил переделать фамилию на Исакова. Тем более что к этому времени женился на эстонке Иде Лауэр из Дерпта. В результате этакого армяно-эстонского союза и появился красивый мальчик Ванюша, который свободно говорил на армянском, грузинском, эстонском, русском, а потом - на английском и немецком языках, но всегда подчеркивал в анкетах, что он не армянин и не эстонец, а русский моряк.

Судьба Ивана Степановича Исакова воистину уникальна и удивительна. Сталин, который, как известно, вообще избегал превосходных оценок, однажды, со значением подняв указательный палец, весомо подчеркнул:

- Настоящий адмирал! Умница, хотя без ноги, но с головой.

Что касается значимости подобных сталинских определений, то мне сразу приходит на память телеинтервью с Николаем Константиновичем Байбаковым - легендарным, но к той поре уже бывшим председателем Госплана СССР.

- Сталин вызвал меня глубокой ночью, - рассказывал он, - и, не предлагая сесть, сразу сказал, что на Северном Кавказе складывается угрожающая обстановка и не исключено, что немец со дня на день выйдет в районы кубанской нефтедобычи. «Вам надлежит вылететь в Краснодар, на месте определить ситуацию, а по ее конкретике принять меры. Если положение действительно безвыходное, то необходимо немедленно уничтожить всю систему добычи и переработки нефти. Ну а если, как уверяют меня Буденный и Каганович, еще есть возможность отстоять Кубань, мобилизуйте все силы, чтобы нефтедобычу сохранить, несмотря на систематические бомбежки», - он отошел к столу, надломил для трубки две папиросы, закурил и, не поворачиваясь ко мне, медленно произнес: «Если вы, товарищ Байбаков, оставите врагу хоть одну скважину, мы вас расстреляем… Но если немец не войдет на Кубань, а вы порушите хоть единую вышку, мы вас тоже будем вынуждены расстрелять». «Товарищ Сталин, вы не оставляете мне шанса», - только и молвил я, - продолжал Николай Константинович, которому тогда стукнуло всего 33 года, но он уже исполнял должность первого заместителя наркома нефтяной промышленности СССР, причем был одним из двух тогдашних замов. - Тогда не принято было их иметь десяток, - рассказывал Байбаков, - даже заместителей Верховного Главнокомандующего на всех этапах войны было всего два - Жуков да Василевский.

- Видимо, значение имело не число, а умение, -
встрял я.

- Это уж точно! - подтвердил мой собеседник. - Сталин постучал пальцем себя по виску и сказал: «Вот тут ваш шанс, товарищ Байбаков. Идите! Мне доложил Поскребышев, что самолет ждет на Центральном аэродроме. Захватите с собой специалистов, кого считаете нужным…»

В тот день в рамках интервью на студии телевидения, а потом во время уютного ужина, состоявшегося благодаря щедрому гостеприимству гендиректора кубанского филиала «Роснефти» Дмитрия Георгиевича Антониади, на отраслевой базе отдыха, что приткнулась к берегу обмелевшего ныне Шапсугского водохранилища, мы много говорили об операции по уничтожению нефтедобычи на Кубани, о пережитом ликвидаторами во время ухода в горные леса под прицельным пулеметным огнем.

Вдруг Байбаков упомянул имя Исакова, подчеркнув, что на Северо-Кавказском направлении собралось в ту пору много военачальников, в том числе и морских. Исаков туда прибыл в качестве заместителя Командующего и члена Военного Совета фронта.

- Человек был отчаянный, нередко лично бывал на передовой. Даром что в недавнем прошлом - профессор Военно-морской академии, - не переставал удивляться Байбаков. - Причем сначала казалось, что человек он ученый, аудиторный, кабинетный. Впоследствии мы, госплановцы, не раз обращались к его трудам, особенно когда занимались подготовкой документов о послевоенном развитии военно-морского флота. Когда я ознакомился с его работой «Беломорско-Балтийская водная магистраль», написанной еще в тридцатые годы, был искренне удивлен той аргументированной убедительностью, с которой он показал значение нового водного пути для маневра силами флота между театрами военных действий. Более того, выкладки были подтверждены практической переброской боевых кораблей под его командованием с Балтийского на Баренцево море, что послужило основой для создания вначале флотилии, а потом и Северного флота, самого боеспособного в годы войны. Тут, на Кубани, с Исаковым произошла большая трагедия, - Николай Константинович протянул руку в сторону синеющих на горизонте предгорий. - На пути в Туапсе из района Апшеронска, где удалось остановить противника, на Гойтхском перевале адмирал попал под бомбежку и был тяжело ранен. Чуть не погиб! Его оперировали в палатке медсанбата, ногу пришлось ампутировать по бедро…

Позже я узнал, что ранен был не только Исаков. Под удар того пикировщика попал штабной транспортер, где находились командующий фронтом генерал Тюленев и представитель Ставки Каганович. Оба получили ранения, не столь тяжкие, как Исаков, но все равно серьезные, требующие госпитального лечения… Однако когда через много лет всех участников войны поголовно награждали орденами Отечественной войны, о Кагановиче даже не вспомнили, хотя по статусу ему, как фронтовику, получившему ранение, был положен орден первой степени.

Вот наше вечное проклятие - показательная неотвратимость за ослушание! Ведь Кагановича исключили из партии большевиков за то, что он в компании с другими членами Политбюро (так называемая антипартийная группа) воспротивился хрущевскому волюнтаризму. Что это такое? Могу объяснить. Это «политика, не считающаяся с объективными законами исторического процесса, с реальными условиями и возможностями, определяемая субъективной волей и произвольными решениями осуществляющих ее лиц».

Проще говоря - что хочу, то и ворочу! За это через несколько лет, похитрее сплотившись, Хрущева и погнали как раз те, кто в компании с ним обличал ту самую антипартийную группу во всех смертных грехах, а Кагановича -
в первую очередь.

Честно говоря, я что-то и не припомню, чтобы наш очередной «вождь» так уж сильно считался с объективными законами исторического процесса. Да и вообще с законами, рано или поздно сам превращаясь в единый и неделимый «закон» на все случаи жизни.

Но это к слову, чтобы показать нашу основную субъективную избирательность, когда одному -
орден «Победа» ни за что и главная премия в придачу за литературное произведение, писанное кем-то иным, а другому - проклятия и забвение очевидного и заслуженного.

Я нисколько не обеляю Кагановича, он гусь лапчатый еще тот. Как, впрочем, и все они. Но то, что именно Лазарь Моисеевич организовал и осуществил бесперебойные железнодорожные перевозки промышленности и населения в дни массовой эвакуации на восток, особенно в первые месяцы войны, - это факт очевидный, а в тех условиях - почти невероятный по масштабам и оперативности выполнения.

Продолжение - в следующем номере.


Sketches with mirage on the background

Among the heroes of anniversary year 1965 there was a man, whose surname (as people say) was added to the list by Brezhnev himself.

It was Pavel Batickiy, who was almost countryman of Secretary General (also from Ukraine, but from Kharkov).

But let`s return back into sunny May 1965, when a new generation didn`t know horrible circumstances of war, and everything was perceived with joy, moreover every battle-front veteran was given an anniversary medal “Twenty Years of Victory in Great Patriotic War 1941-1945”, together with hope that finally came time to remember about the most important event in history of our country and its meaning in lives of those, who fought for liberty and independence of our motherland.

Among the new Heroes of that anniversary year by society (especially among veterans) was honored Ivan Stepanovich Isakov. He was fleet admiral of Soviet Union (rank equivalent to marshal of the USSR), one of four Armenian marshals devoted whole their lives to duty in Soviet Army. All of them were brave people and outstanding patriots: marshal of Soviet Union Ivan Bagramyan, general marshal of armored forces Amazasp Babadzhanyan and Air Marshal Sergey Khudyakov (Armenak Khanferyanz).

Destiny of Ivan Stepanovich Isakov is truly unique and amazing. Stalin, who as it is well known avoided admirable estimations, once significantly emphasized raising his index finger: “A real Admiral! Wise man, though without a leg, with a head”

What concerns importance of such Stalin`s sayings, I immediately remember TV-interview with Nikolay Konstantinovich Baybakov who was legendary but at that time ex-chairman of State Planning Committee of the USSR.

Stalin called for me late at night, - he told, - and without proposing me to seat, immediately said that in North Caucasus there forms a threatening environment. And it is possible any day that the German would enter regions of Kuban oil- production. “You have to set out to Krasnodar and estimate situation on-the-spot. And take actions according to its particularities. If the situation is really desperate, it is necessary to destroy all systems of oil extraction and processing immediately. But if there is opportunity to defend Kuban, as Budenniy and Kaganovich assure me, you should mobilize in force, so that oil – production would be preserved notwithstanding regular bombing.” He came up to the desk, broke two cigarettes for tobacco pipe, started smoking and without turning to me said slowly: “If you, comrade Baybakov, will leave one oil-well to the enemy, we will shoot you… but if the German don`t enter Kuban and you damage one oil-tower, we still will have to shoot you. ” Stalin knocked his temple with his finger and said: “so here is your chance, comrade Baybakov. Go!”

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube