«Юг Times» публикует размышления Владимира Рунова об известном, малоизвестном и совсем неизвестном.
Новая книга известного кубанского писателя Владимира Рунова представляет собой очерки о выдающихся и оставивших след в истории людях - полководцах, актерах, политических деятелях. Рассказ идет о жизни адмиралов флота Советского Союза И.С. Исакова, С.Г. Горшкова, Г.Н. Холостякова, маршала Г.К. Жукова, артиста А.Н. Вертинского, руководителя строительной отрасли Кубани Б.Н. Пономаренко и многих других людей-легенд XX века.
Это произведение – взгляд заинтересованного человека, внимательный, все видящий, окрашенный индивидуальностью собственного мнения. Важно и то, что размышления писателя идут на уровне литературного мастерства самой высокой пробы.
Не осуждай меня, Прасковья...
...Окаменела память,
Крепка сама собой.
Да будет камнем камень,
Да будет болью боль.
Александр Твардовский, 1946 г.
Под сенью подмосковных вечеров
Сейчас, пожалуй, немногие помнят, что до 1965 года 9 мая как праздник Победы не отмечался. Так, отделывались торжественными собраниями, на одном из которых в Кремле Хрущев однажды появился в мундире с двумя звездочками на золоченых погонах. Еще в сорок третьем году ему, как члену Военного совета Сталинградского фронта, было присвоено звание генерал-лейтенанта, но щеголять в том «облекло» пришлось недолго. После освобождения Киева его снова отправили «на гражданку», и уже в должности предсовмина Украины, а затем - первого секретаря ЦК компартии республики до конца войны он занимался восстановлением порушенной до фундаментов «батькивщины».
Сталин, а тем более не раз приниженный им (особенно за харьковскую катастрофу) Никита Сергеевич, не считал нужным парадно отмечать день капитуляции фашистской Германии, поскольку за девять дней до этого советская держава традиционно «гуляла» Первое мая, что считалось «международным праздником всех трудящихся».
В этот день на улицах и площадях страны, особенно на главной, Красной, звучали всеоглушающие громы оркестров, грозно печатали шаг парадные армейские коробки, двигались многотысячные ликующие народные массы.
В столице «действо», естественно, носило генеральный характер. Оно проходило перед мавзолейной трибуной, с которой одинаково унылым «фетром» махало народу улыбающееся правительство. Эти порядки были заведены еще при жизни Сталина. По всем радиостанциям Советского Союза звучала вдохновляющая песня братьев Покрасс (из которых один потом сбежал в Америку), где были слова:
...Солнце майское, светлее
С неба синего свети,
Чтоб до вышки Мавзолея
Нашу радость донести.
Чтобы ярче заблистали
Наши лозунги побед,
Чтобы руку поднял Сталин,
Посылая нам привет...
Шествие почему-то называлось демонстрацией. Демонстрацией народной любви ко всему, что окружало. Этакое звучное проявление массового ликования по отношению к стране, правительству, партии, вокруг которой требовалось еще теснее сплотиться, что, собственно, в тот замечательный весенний день показательно и происходило. Не явиться на демонстрацию считалось проявлением крайнего неуважения в целом к обществу, а значит, оценивалось плохо, со всеми последующими выводами.
Но если говорить честно, то была пора, когда во многое, предначертанное классиками марксизма-ленинизма, еще верилось. Тем более неукротимый Никита Сергеевич всем идущим за ним вообще пообещал коммунизм, причем в ближайшее время.
Чего скрывать, советские люди любили этот праздник, где ароматные прелести весны сливались в единый душевный порыв музыкой надежды, где понятие «маевка» еще отдавало победительной романтикой пролетарского товарищества, искренностью отношений друг к другу, особенно в праздничные дни, которых было мало, а выходной - только воскресенье. Во все остальное время - ударный труд во имя обещанного коммунизма.
Я сам множество раз охотно шагал в том сообществе, вначале среди одноклассников, потом однокурсников, затем сослуживцев. А когда стал работать телерепортером, метался с микрофоном среди ликующих шеренг, восторженной глупостью вопроса: «Как настроение, товарищи?!» - вызывая дружелюбное ржание слегка поддатого люда в предвкушении выпивки уже за праздничным столом. Часто на природе, на тех самых «маевках», где многое сближало и радовало людей разных слоев и поколений. Прежде всего иллюзиями цвета майских тюльпанов.
Ну а через девять дней, слегка взгрустнувшие, мы с теми самыми тюльпанами шли к могилам павших, омываясь светлыми слезами скорби и радуясь, что все самое страшное позади, а впереди такая прекрасная, такая длинная мирная жизнь, без сообщений Совинформбюро, без похоронок и сурового «Вставай, страна огромная!». Тем и ограничивали память о минувшей войне, искренне считая, что никакой другой уже никогда не будет, поскольку после таких испытаний, что вынес народ, и высочайшей убедительности нашей победы она просто невозможна.
Вот это, как ни странно, оказалось основным, как бы сегодня сказали, историческим заблуждением. Но именно оно тогда и вселяло уверенность, что столь артельно и так дружно мы однажды дотопаем до «светлого будущего», о чем часами «гутарил» со всех трибун Никита Сергеевич, пока не опустил страну до очередной карточной системы и без малого - до термоядерной войны.
Но осенью 1964 года к власти пришел
Л.И. Брежнев и почти сразу реально улучшил повседневную жизнь впавшего в уныние общества. Сделал он это достаточно просто, но радикально, решительно «раскассировав» неприкосновенные госрезервы, заготовленные на черный день. По расчетам еще сталинских стратегов, черный день в нашей стране предполагался продолжительностью не менее пяти лет, то есть что-то равное по срокам минувшей войне. Леонид Ильич единым махом сократил его до двух, а образовавшиеся излишки, прежде всего продовольственные, тут же выбросил на рынок, что сразу создало новому руководителю государства репутацию реального народного заботника. К тому же он прекратил всякие рассуждения о коммунизме, нацелив общество на так называемый развитой социализм.
Никто не знал (да и особо не интересовался), что это такое, но, глядя на прилавки, где вдруг появились забытые продукты: сливочное масло, сахар, белый хлеб, сгущенное молоко и даже колбаса - все дружно согласились, что по всем показателям Брежнев лучше, чем поднадоевший шумной бесшабашностью Никита Сергеевич, неутомимо раскачивающий «древо» противостояния двух ядерных систем и даже умудрившийся поставить атомные ракеты на расстоянии простого пушечного выстрела от берегов Америки.
Почти сразу после вступления в должность Леонид Ильич напомнил товарищам по Политбюро, что через полгода исполняется двадцать лет со дня Победы в Великой Оте-
чественной войне, и предложил отметить это событие грандиозным военным парадом, неким повторением того легендарного, что состоялся на Красной площади 24 июня 1945 года.
В ту пору (за исключением Ф.И. Толбухина и Л.А. Говорова, умерших ранее) еще здравствовали все командующие фронтами.
В добром здравии были многие активные участники войны, прошедшие от первых пограничных выстрелов до победных залпов в Берлине и Праге, до того самого дня, что по сию пору мы отмечаем «со слезами на глазах». Теперь практически единицы остались из тех, кто вступал в бой в июне 41-го года. Самому молодому в любом случае уже за девяносто. Скоро они вообще уйдут в вечность...
Так вот, повторю, парад предполагался грандиозный. В Москву пригласили всех Героев Советского Союза. На Красную площадь, несмотря на прошедший накануне первомайский парад, снова вывели войска, историческую и современную боевую технику, а главное - впервые вынесли Знамя Победы, тот самый сатиновый флаг, что младший сержант Мелитон Кантария и рядовой Михаил Егоров подняли над поверженным рейхстагом. Они его должны были нести и в этот раз.
Родственники маршала Жукова рассказывали, что, получив приглашение на торжественное заседание в Кремле, посвященное 20-летию Победы, Георгий Константинович немало взволновался. Он долго сидел в одиночестве на дальней скамейке в дачной лесной глуши, о чем-то думал, держа в руках яркую открытку с приглашением в Кремль, где не бывал больше пятнадцати лет, из которых восемь находился практически под домашним арестом, а уж под постоянным приглядом - так точно.
Торжественное заседание, посвященное 20-летию Победы, состоялось за день до парада. На нем присутствовали все легендарные полководцы. Они сидели за столом президиума плечом к плечу, в сиянии золота погон и серебре наград, так славно оттенявших голубизну парадных мундиров. Всех поалфавитно и громогласно представили, а когда очередь дошла до Жукова, зал встал. Вынужден был встать и генеральный секретарь ЦК КПСС...
Свидетелем тому был Константин Михайлович Симонов, замечательный писатель и один из основных летописцев войны. Он писал:
«Возникла стихийная овация... Ему аплодировали с такой силой и воодушевлением, что казалось, в тот день и час была наконец восстановлена историческая справедливость, которой в душе всегда упорно жаждут люди, несмотря ни на какие привходящие обстоятельства. Думаю, что Жукову нелегко было пережить эту радостную минуту, в которой, наверное, была и частица горечи, потому что, пока не произносилось его имя, время продолжало неотвратимо идти, а человек не вечен...»
Тот памятный, особенно по сердечному накалу, вечер и часть ночи Жуков провел в Доме литераторов. Он успел съездить на городскую квартиру, переоделся и, чтобы не смущать писателей, пришел в штатском. Только огненный рядок из четырех золотых звезд оттенял лацкан столь непривычного для Жукова пиджака. Но это как раз и сближало с ним, позволяло даже приобнять улыбающегося маршала. Все знали, что улыбка удивительно преображала обычно суровое жуковское лицо...
Это была воистину замечательная встреча, наполненная воспоминаниями, впечатлениями, открытостью души и сердца. Каждому из присутствующих (а это были известные всей стране люди) хотелось прикоснуться к Жукову, пожать ему руку, словно в извинение, а может быть, даже во искупление неправедных поступков других, облеченных не ограниченной никем и ничем (а уж тем более совестью) властью.
Казалось, что опала завершилась и великий русский полководец выйдет наконец из тени, получит дело, достойное его заслуг и масштаба личности. Увы, не случилось... Брежнев еще долго слышал всесокрушающую овацию в его присутствии, но не в его честь и сделал для себя соответствующие выводы. Видать, уже в ту пору у него были какие-то свои, пока глубоко скрытые, соображения о собственной роли в Великой Отечественной войне.
Торжество завершилось, и Жукова снова возвратили в подмосковную Сосновку, в казенный пустынный старый дом, где редко звучали телефонные звонки и еще реже появлялись гости, тем более писатели или журналисты. Чья-то недобрая, но могущественная рука держала ту «дверь» запертой, приоткрывая ее редко, только в крайнем случае и всегда неохотно.
Такой случай произошел однажды, когда
К. Симонов и кинорежиссер Василий Ордынский задумали снять киноинтервью с прославленными полководцами войны И. Коневым, К. Рокоссовским, Г. Жуковым, героем Смоленского сражения генералом М. Лукиным, другими участниками битвы за Москву для документального фильма «Если дорог тебе твой дом».
Предполагалось Георгия Константиновича снова пригласить в деревню Перхушково, в тот самый дом (он сохранился) на берегу безвестной речушки, где в период самых тяжелых боев стоял командный пункт фронта и откуда он управлял войсками. Это было знаковое место, и Симонов хорошо помнил, как был здесь зимой 41-го с Василием Ставским, очень известным в те годы журналистом и писателем. Со Ставским Жуков подружился еще на Халхин-Голе, где командовал группировкой советских войск в победоносных боях с японцами, за что и получил первую Золотую звезду.
С ноября 41-го года в деревне Перхушково командующий обороной Москвы держал свой штаб. Он дружески принял гостей, уделил им внимание, хотя обстановка была крайне напряженной. Накануне большая группа противника, числом где-то около полка, преодолевая глубокие сугробы, прорвалась к штабу фронта.
В молчаливом березовом лесу завязался жестокий бой, в котором, кроме подразделений охраны, приняли участие почти все штабные офицеры. Жуков приказал поставить на пороге станковый пулемет с заправленной лентой, а рядом с развернутой картой положил автомат. На недоуменный вопрос гостей ответил:
- Ежели командующий призывает: «Ни шагу назад!» - то сам в первую очередь должен эту заповедь исполнять...
В середине шестидесятых годов, когда возникла идея фильма «Если дорог тебе твой дом», в Перхушково уже мало что напоминало батальное прошлое. Но дом, откуда Жуков командовал войсками, сохранился, выделяясь на фоне той же белоствольной рощицы. Там располагался какой-то охраняемый объект, и попасть в бывший штаб фронта оказалось проблематично. Но, как вспоминает Симонов, начальник объекта, узнав гостей, а тем более цель их приезда, на свой страх и риск широко распахнул ворота и лично сопровождал киношников, показывая, где и как можно будет подключить аппаратуру, куда принять съемочную группу, как разместить спецмашины, не веря еще в удачу, что воочию увидит самого Жукова - человека-легенду.
- Режиссер Василий Ордынский и оператор Владимир Николаев загодя оживленно примерялись к будущей съемке, - рассказывал Константин Михайлович, - планировали: «Здесь будет сидеть Жуков, сюда и сюда поставим софиты, там будет дежурить осветитель с матовой лампой-пятисоткой...»
Авторов переполняли творческие планы, тем более все фронтовые маршалы охотно откликнулись на предложение принять участие в создании кинокартины, и среди них - преступивший личные обиды организатор разгрома немцев под Москвой Георгий Константинович Жуков.
Но замыслы творцов разрушил один-единственный человек, зорко следивший с партийной «колокольни» за чистотой «ленинской правды» (в его понимании, конечно). Это был Алексей Алексеевич Епишев, почти четверть века возглавлявший Главное политуправление Советской армии и Военно-морского флота. Родом из астраханских рыбаков, перед войной он возглавлял Харьковский обком партии и еще с тех пор с Брежневым был на дружеской ноге. Он его - Леша, тот в ответ - Леня, при встрече обязательно объятья...
Продолжение следует...
Sketches with mirage on the background
Ug Times publishes the thoughts of Vladimir Runov about the well-known, little-known and unknown. A new book by the famous Kuban writer Vladimir Runov represents an essay about distinguished people who left mark in history – commanders, actors, politicians.
Nowadays not many people remember that May, 9 was not celebrated as the Victory Day before 1965. They simply made solemn meetings.
Stalin and then Nikita Khrushchev didn’t consider it necessary to celebrate the capitulation of Nazi Germany stately, as nine days before it the Soviet country traditionally celebrated the First of May, which was considered as "an international holiday of workers of the world."
During this day, the streets and squares of the country especially the main Red street were filled with thunder of orchestras, ceremonial army boxes were marching, triumphant crowds were moving along the streets.
In the capital the "event", of course, was greater. It took place in front of the mausoleum rostrums from which smiling government were waving with felt hats to the people. These rules had been settled during the life of Stalin.
And nine days later, slightly sad, we went to the graves of the fallen with the same tulips, washing with tears of sorrow and rejoicing that all the worst was behind and in front of us was such a beautiful, peaceful life, without reports of Sovinformburo, without death notifications and harsh sounds of "Arise, great country!" That was all about the passed war, they sincerely believed that there would be no other war because of these trials that people had borne and the highest credibility of our victory.
But in the fall of 1964 Leonid Brezhnev came to office and almost immediately really improved the everyday life of society that lapsed into despair. He did it quite simple, but radically, he released the inviolable state funds prepared for a "rainy day". According to the calculations of Stalin’s strategists, the "rainy day" in our country was supposed to be not less than five years, i.e. it was something equal to the period of the last war. Leonid Brezhnev cut it to two years with one stroke, and the resulting surplus, primarily - food, immediately “threw” into the market that immediately created a reputation of a real national “carer” for the new head of the state. Besides, he stopped any arguments about communism, and targeted the society at so-called developed socialism.
Almost immediately after taking office, Leonid Brezhnev reminded his comrades from Politburo that there would be the twentieth anniversary of the Victory Day of the Great Patriotic War in a half-year, and suggested that we should celebrate this event with a grand military parade, something reminding a repetition of the legendary one that took place on Red Square on June, 24 1945.
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
