Путешествие по розовым облакам

Краснодар, 28 января – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, являющейся своеобразным продолжением предыдущей, «Наш торопливый век».

Книга увидела свет в 2017 году. Это повествование, исполненное в привычной для автора форме, где личное, связанное с прожитым временем, тесно увязывается с событиями на фоне жизни всего общества, при этом затрагивая самое чувствительное - эпоху разрушения советского строя. Автор не уходит от попыток понять причинность нарастания государственного тектонического разлома, на который пришлась молодость героя этой книги.  

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 40 (441) 

Миша Щебланов - личность более чем примечательная. Бывший комсорг танкового полка из Группы советских войск в Германии, он по комсомольской путевке закончил МГИМО, но на дипломатическом поприще не удержался, поскольку часто пил. А когда пил, сильно буйствовал. Однажды даже во Дворце наций в Женеве. 

- Ну-ка расскажите, что у вас произошло в Армавире? - продолжает Василий Иванович голосом иезуита, знающего свои силы, а главное, возможности их применения. 

Миша про это тоже знает, поэтому докладывает, как на окружных полевых учениях, громко, четко и лаконично: 

- Иду я, Василий Иванович, к самолету Ан-2, шоб лететь до Краснодара. Как и положено, с билетом, а они меня задерживают, причем за шиворот. Ну, естественно, происходит конфликт с рукоприкладством с ихней стороны, который закончился в местном КПЗ. Считаю, что задержание незаконно!

Миша упустил основное. Он шел, точнее, передвигался почти на четвереньках, так как перед посадкой принял на грудь пару кружек пива, сдобренных полубутылкой водки. Нас всегда учил, что в танковых войсках пьют только так. 

Естественно, в салон его не пустили, и он закатил жуткий скандал, намертво вцепившись в леерные оттяжки, коими были соединены крылья биплана. 

Лучшего когда-то механика-водителя, гвардии младшего сержанта, бывшего отличника боевой и политической подготовки с помощью разъяренных пассажиров с трудом оторвали, да так, что крыло самолета сдвинули с места. 

После такой информации в зале установилась зловещая тишина. Василий Иванович взглянул в окно, за которым усиливался осенний дождь и, пожевав бескровными губами, спросил: 

- А почему вы представились послом Канады? 

Миша, не задумываясь, ответил: 

- Последствия тяжелой контузии. Иногда, в минуты возбуждения, мне так кажется. Венесуэлы тоже, - добавил чуть слышно. 

Зал загудел. Мишу жалели. Прошлым годом от него к крайкомовскому шоферу ушла жена, и он один воспитывал сына. 

Слово попросил Игорь Васильевич Семенов, главный режиссер, губастый крупный мужчина с обликом провинциального театрального злодея. Его Грачев пригласил на работу после успешных гастролей в Краснодаре Свердловского ТЮЗа, где тот директорствовал и одновременно играл роль Карабаса-Барабаса. Мишка на постановке тех спектаклей подрабатывал и утверждал, что это лучший Карабас всех времен и народов. Ревел так, что дети испуганно смирели и даже по дороге домой вели себя как робкие мышата. Родители нарадоваться не могли. 

- Разрешите, Василий Иванович! - произнес поставленным грудным басом. - В данном случае, мне кажется, можно ограничиться обсуждением. Думаю, Михаил Антонович осознал некую антиобщественность своего поступка, и я не сомневаюсь, что подобное больше никогда не повторится. 

- За испорченный самолет вы будете отвечать? Платить, извиняться?.. - ехидно прогундел из угла Верткин. - Борис Яковлевич! - застонал народ. - Ну че это за аэроплан, ежели у него крылья еле держатся. 

- Да ему надо спасибо сказать! - завопила смотрительница фонотеки Таня Погребинская, известная тем, что из всех дел продуктивнее всего у нее получалось участие в похоронных, счетных и прочих подобных комиссиях. – Может, людей от лютой гибели спас. Да-да, именно спас. 

В итоге ограничились обсуждением, после чего Щебланов стал пить пуще прежнего. Хотя куда более. Следующий случай вообще потряс край, а может, даже страну, поскольку в газетах о нем довольно широко писали. А уж как судачили, особенно в среде завистников. У ТВ их уже тогда было полным-полно. Тем более телевидение только начинало разбегаться по краю. Всякий скандал сразу на виду, особенно с дикторами. 

Помимо прочих достоинств Игорь Васильевич оказался весьма хозяйственным человеком. На любом уровне он умел попросить так, что ему почти никогда не отказывали. Многих важных персон, выступавших в студии, он рассматривал прежде всего как источник материального благополучия и, что важно, иногда для родного коллектива. 

Например, после моего интервью с председателем горисполкома Иваном Федоровичем Бабичевым Семенов, несмотря на большущее брюхо, по крутой железной лестнице живенько спустился с режиссерского пульта, наговорил тому массу комплиментов, после чего избыточно капризный городской голова оттаял и непривычно расслабился. В результате через несколько дней было подписано распоряжение о выделении коллективу краевого радио и телевидения участков под загородные сады и дачи. Там под водительством того же Игоря Васильевича сразу закипела созидательная жизнь, о которой до того и трудно было предположить, что такой ресурс имеется. Вот что значит полный животной искренности шкурный интерес! 

Точно так же однажды он выпросил кусочек береговой суши в долине Сукко, что под Анапой. Там, в двух вагончиках, списанных мелиораторами по причине крайней обшарпанности, у нас появился уголок на Черном море. И не где-нибудь, а в очаровательном местечке, где в прибрежных водах хрустальной чистоты местная рыбацкая бригада выращивала мидий и даже устриц, а также изучала по поручению какой-то лаборатории поведение дельфиньих стай. Мы туда охотно ездили, особенно когда Грачев выделял студийный автобус. Это было время всенародного торжества симпатичного фильма «Три плюс два». Радовались, что нечто подобное происходит и с нами. 

Это сейчас проблема, когда иномарка торчит под каждым окном и на дорогах не протолкнешься. Я уж не говорю о побережье, где всякий куст под видеонаблюдением и огражден шлагбаумом. Тогда же шоссе шелковой гладью летело под колеса редких машин, зато под бодрую песню «А дорога серою лентою вьется», часто в нашем коллективном исполнении. 

Более того, можно было посадить на мотороллер очередную очаровашку и гденибудь в Прасковеевке, в загадочных тенях Парусной скалы, под мерный шелест морской гальки и мурлыканье транзистора песнями Жана Татляна наслаждаться сказочной уединенностью. Увы, сейчас Жана Арутюновича подзабыли, а тогда по популярности он успешно конкурировал даже с молодым Кобзоном, бархатом баритона потрясавшим комсомольские съезды балладами Пахмутовой и Добронравова о первопроходцах и космонавтах. 

А тут бескрайний пляж, середина лета, недалече желтенькая, как одинокий цыпленочек, палатка, под ногами самое синее море, а над ослепительным благолепием чарующий голос Татляна: 

...Осенний свет пробил листву, 

Над нами листья летят в синеву, 

Осенний свет, к чему слова, 

Осенним светом полна голова... 

В таких случаях Корсун, в компании с которым мы иногда «гневили Бога», утверждал: 

- Жизнь, братцы, состоялась! 

Нам тогда так мало было нужно, чтобы восторг охватывал душу, и казалось, что молодость будет продолжаться вечно. Вот уж бесконечно сладкий обман… 

Когда появилась «база» (так мы не без гордости называли Сукко), коллектив, естественно, лыжи навострил туда. Там было хорошо, раскованно, а главное, весело. Вален помог оснастить площадку аккумуляторным электричеством, и мы до полуночи грудились возле костра, трещавшего сушняком прямо у кромки моря. 

Даже пограничники, в сумерках начинавшие патрулирование, мирились с нашей идиллией, особенно когда звучал усиленный Валькиными динамиками голос того же Татляна: 

Где-то вдали догорает закат, 

И фонари ярче горят, 

И не дают они людям сбиться с пути,

 Ночные спутники - фонари... 

Однако неприятности, как известно, подбираются незаметно, но проявляются вдруг, точно по закону, открытому еще Аркадием Исааковичем Райкиным. 

«Некоторым бывает плохо, когда другим хорошо», - утверждал классик в таких случаях. Увы, оказался прав! У нас было все отлично, пока мы не поехали однажды в Сукко большой и шумной компанией, в которую телеведущая Клара Акопова пригласила группу артистов Новосибирской оперы, накануне выступавших в ее программе. Сибиряки успешно гастролировали в Краснодаре, в разговорах выяснилось, что завтра мы едем на море, а у них выходной. Мы пригласили. 

- Ура! - вскричали они в ответ. 

Так все и решилось. 

Мы, южане, люди порой избыточно гостеприимные. Более того, в том случае выслали вперед группу обеспечения во главе с телеоператором Валеркой Клепой, шашлычным умельцем и мастером первоапрельских розыгрышей. По дороге он заехал к приятелям в Саук-Дере, где загрузился двумя канистрами с коллекционным каберне и должен был встречать гостей уже возле накрытого стола, демонстрируя весь спектр нашего радушия. 

Дорога к морю, как всегда, восхитительна, и мы не переставали загружать сибиряков, привыкших к суровым таежностям, впечатлениями о щедротах, коими одарила кубанцев природа. Тогда путь на Новороссийск был усажен жерделами и алычой, плоды которых гроздями свисали до земли, обычно не привлекая внимания путников. Ну скажите, кто станет кидаться на придорожную алычу, если на пути почти у всякой станичной хаты стоят ведра цыганских размеров, переполненные абрикосами, сливой, вишней выставочных достижений. А какого вкуса! Оставь на призаборной скамейке «рупь» и пересыпай на здоровье в свою кошелку. 

Но гости на первой же прикюветной остановке кинулись поедать дикую алычу, не уставая восторгаться дармовыми богатствами южных просторов. Лично я, с детством на Урале, а юностью на Дальнем Востоке, где репа да кормовой турнепс шли за деликатесы, хорошо их понимал. 

Впав в радушное гостеприимство, мы не уставали хвастливо рассказывать о безграничных возможностях «Жемчужины России». Справа Азовское, впереди Черное море, где ждут приятные сюрпризы, которые возможны только там, включая плов с мидиями. 

В отличие от вечно брюзжащего Верткина, мы все относились к категории людей, которым замечательно, когда другим еще лучше. Тем более в день почти летнего противостояния: солнце в зените, море шепчет, а легкий бриз обдувает счастливые лица. 

Однако, в полном соответствии с жанром, кто-то тогда сглазил, и на «базе» нас ждали не шашлыки и мидии, а перепуганные коллеги и сурово озабоченный пограничный наряд. 

- Валерка исчез, - шепотом сообщил осветитель Толик Лобода, который был послан с Клепой для подготовки товарищеского пикника и прочих гостевых хлопот.

- Как исчез? - коллективный «ох!» повис в воздухе. 

- Мы тут с ранья чуть-чуть выпили, - начал было рассказывать Лобода, косясь на капитана в зеленой фуражке, который, сидя неподалеку на камне, что-то записывал в планшетку, попутно расспрашивая третьего, что входил в авангардную компанию, Женю Савицкого. 

Женя и в обычной-то жизни заикался, а тут от выпитого и случившегося был явно в поверженном сознании, не без труда пытаясь восстановить события. 

- Мы таскали хворост для мангала, а он качал автомобильную камеру. Хотел поплавать вдоль берега, - Женя почему-то сильно волновался, тем самым возбуждая нехорошие предчувствия у капитана. - Что-то тут не так? 

- А куда поплыл? - как гвозди в доску, вбивал вопросы суровый страж государственной границы, от чего Женька заикался еще сильнее. 

Мы притихли, гости тем более. Для них государственная граница до сей поры казалась неким отвлеченносвятым понятием из приключенческих фильмов о шпионах и диверсантах. А тут - вот она, совсем рядом, искрится заманчивым и абсолютно безлюдным горизонтом, за которым даль, полная тревог. Тем более пограничник у всех проверил документы, абсолютно не обратив никакого внимания, что двое - народные артисты РСФСР. Не хухры-мухры! 

- Может, утонул? - предположила Клара Акопова, несколько раз пытавшаяся заплакать, хотя хамоватый Валька не раз ее обижал и всякий раз изобретательно подшучивал, особенно первого апреля. 

- Если так, то это еще полбеды, а ежели туда, - капитан многозначительно качнул головой в сторону моря, - это много хуже, уважаемая. В том числе и для вас... 

- Да Бог с вами! - замахал руками Игорь Васильевич. В тот раз он возглавлял наш вояж и, как я понимаю, уже сообразил, что за все спросят именно с него. 

- А вы куда глядели? - скажет Василий Иванович, заложив руку, как Муссолини, за лацкан пиджака и зловеще сверкая пенсне. 

Несмотря на устрашающую внешность, главреж всетаки был изрядно трусовати бюро, сплошь состоявшего из заслуженных ветеранов партийной инквизиции и морально-нравственных патологоанатомов, боялся, как огня. Опыт общения с ними, к сожалению, имел, особенно после разводов с многочисленными женами, которые без устали писали на него из разных городов страны и в разные инстанции. 

Тут еще на открытом уазике подъехали два полковника, а за ними грузовик, набитый вооруженными солдатами. С моря с воем подошел катер. Заваруха начиналась нешуточная. Игорь Васильевич, обливаясь потом, вытирал лицо платком размером с наволочку. Полковники отвели его в сторону и о чем-то стали расспрашивать, может, даже допрашивать. От всего этого Семенов попросил разрешения сесть и стал судорожно раскручивать алюминиевый патрончик с валидолом. 

Потом рассказали: накануне какие-то два мужика в районе Дагомыса пытались морем удрать в Турцию. Их ловили с вертолетом и даже дали предупредительную пулеметную очередь. До утра лезвия прожекторных лучей метались от Хосты до Лазаревки, пугая отдыхающих сиренами сторожевых бронекатеров. -

 Поймали, как конченых идиотов! - криво усмехался осведомленный Корсун. - Два инженера из Горького. Из того самого, где ясные зорьки! 

Под городом Горьким, 

Где ясные зорьки, 

В рабочем поселке Подруга живет... 

Он запел в полный голос. 

- Вот как раз из того поселка и дернули, - Валька захохотал, довольный сам собой. 

Продолжение следует