Наш торопливый век

Краснодар, 20 августа – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.

Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Во втрой части книги, имеющей подзаголовок «Вечное движение», события минувшего столетия изложены через воспоминания нашего выдающегося земляка, одного из основателей Международной федерации спортивной акробатики Геннадия Казаджиева.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 35 (384) 

Однажды смотрим: ходит наш партнер как в воду опущенный. «Что случилось?» - пытаем его. Оказывается, наш друг влюбился. И девушка вроде неравнодушна к нему, но вот робость мешает парню сделать предложение. Выясняем, что девушка эта учится на филологическом факультете пединститута и в данный момент находится на каникулах у родителей в станице. Вот по этому поводу Жора и страдает, тем более что, по его предположению, станичные парни тоже не прочь поухаживать за красивыми девушками. Изложив нам историю своей «несчастной» любви, Жора совсем приуныл. 

- Вот что! - решительно заявил я. - У тебя сколько денег? 

Георгий удивленно посмотрел на меня. 

- Давай, давай все, - поторопил я его. - А ну, хлопцы, выворачивай карманы! - пускаю шапку по кругу. Через полчаса на такси мы уже мчались в станицу, к Нонне. Уж не помню, какие я слова говорил ее родителям, как улыбался и расхваливал своего друга, но роль свата, по общему мнению, мне удалась. Обратно мы везли смущенную и несколько ошарашенную от такого напора невесту. Долгие годы это была счастливая, очень гостеприимная семья. Нонна Алексеевна, верный друг Георгия, всегда делила горести и радости мужа, трогательно заботилась о нем. 

Надо сказать, что Резчиков был на редкость рассеянным человеком, что множество раз становилось предметом шуток и розыгрышей. То он забудет в школе туфли, то приедет в край, но на велосипеде, а уйдет пешком, то купит в поездке рубашку и забудет ее в гостинице. Как-то я предложил ему приобрести записную книжку и вносить туда все, что следует запомнить. Он со мной тотчас согласился, и мы вместе пошли и купили такую книжечку, но увы - через неделю Жора и ее где-то забыл. 

Сколько я его помню, он почти всегда работал учителем физкультуры в краснодарской школе № 30. Увлекшись акробатикой, Георгий оставил политехнический институт, поступил на факультет физвоспитания, закончил вуз и более тридцати лет работал в системе народного образования. Его усилиями в тридцатой школе сложился сильный спортивный коллектив. 

Достаточно сказать, что эту школу закончили такие известные спортсмены, как мастера спорта Арсен Кабаньян, Галина Киселева, Екатерина Брийко, Александр Сидоренко. В этой же школе училась олимпийская чемпионка по волейболу Ольга Галушка. Я всегда удивлялся, как Георгий успевал сочетать активную педагогическую, тренерскую работу с большой общественной деятельностью. Он избирался депутатом районного Совета, был членом президиума Всероссийской и Всесоюзной федераций спортивной акробатики, тренером сборной юношеской команды РСФСР. Когда советская акробатика вышла на международную арену, Георгия Ивановича Резчикова, одного из самых авторитетных наших спортивных арбитров, пригласили судить первый чемпионат мира, и ему, одному из первых, было присвоено звание судьи международной категории. Вклад Резчикова в развитие отечественной акробатики трудно переоценить, но в памяти всех, кто с ним общался и с кем он дружил, Георгий Иванович остался человеком исключительной скромности, искренним и трудолюбивым. В честь одного из первых в крае мастеров спорта кубанские акробаты ежегодно разыгрывают кубок памяти Г. И. Резчикова. Когда я гляжу на состязания спортсменов, то иногда вспоминаю любимый афоризм Георгия: «Бороться надо до последней возможности, а когда ее нет, то все равно - бороться...» До последней своей минуты он сражался за жизнь, которую без остатка отдал любимому делу. 

Мои воспоминания о «старой гвардии» будут неполны, если не расскажу о Володе Пысене. 

Путь в спорт мы начинали с ним еще до войны в клубе завода «Октябрь». Я вижу как сейчас маленького ловкого мальчишку, который цепко карабкается по пирамиде мускулистых тел. Вот он под потолком замер на мгновение и медленно начинает отжимать стойку. Еще несколько секунд - и зал оглушает нас аплодисментами. Мягко спрыгнув с высоты, Володя сияет белозубой улыбкой. Он очень нравился зрителям - приятно сочетавший в себе юную хрупкость, силу и смелость. Мало кто знал, что с детства Володя страдал серьезной болезнью сердца. 

Перед каждым медосмотром Пысен ходил сам не свой - а вдруг не допустят к соревнованиям? Иной врач, прикладывая стетоскоп к мускулистой груди, вдруг удивленно вскидывал глаза. И мне, и Володе не раз приходилось уговаривать медиков допустить его к соревнованиям. Я уверен, что именно спорт, акробатика, которую Пысен любил беззаветно, помогли сделать его короткую жизнь наполненной и интересной. Он стал четвертым в крае мастером спорта по акробатике. Это был мастер, который не просто отлично выполнял обязательную и произвольные программы, а всегда стремился внести в них что-то свое, оригинальное. Он был склонен к раздумьям, анализу, иногда увлеченно и даже до хрипоты спорил. Его оригинальность иной раз ставила нас в тупик. 

Выполняем акробатический элемент, который, как говорится, сидит в комбинации, так патрон в обойме, и вдруг Пысен предлагает свое решение, на первый взгляд, лишенное смысла. «Ну зачем? - спрашиваю. - У нас итак все хорошо получается». «А будет еще лучше!» - настаивает Пысен. 

Проходит возбужденность спора, начинаем пробовать, и чувствую: прав Володька - «зажила» комбинация: появилась какая-то новая грань, одухотворенность. Мы с ним были чемпионами России в парных упражнениях - и не раз! Получали высшие оценки - 10 баллов. Благодаря редкой координации Пысена, мы первыми стали пробовать темповые упражнения. Впоследствии многие из этих элементов были включены во всесоюзную квалификационную программу. Пысен был человеком отчаянным до предела. Однажды, заспорив с кем-то, он решил выполнить двойное сальто. Его только-только начали осваивать лучшие прыгуны страны, а в Краснодаре еще никто даже не пытался выполнить. Вхожу однажды в зал и вижу: разбегается наш Володя. «Что, - спрашиваю, - собирается делать?» «Двойное сальто!» - отвечают. 

Не успел я и рта открыть, как взлетела тоненькая фигурка выше головы, сложилась в клубок, мгновение... и двойное сальто выполнено. «Прошел», правда, не совсем удачно, но для первого раза весьма прилично. Ругнул я его для порядка, а сам подумал - кому-то надо же начинать. Мужественный человек был мой друг! Оставив занятия спортом, он не порывал связи с секцией, часто приходил к нам, живо интересовался нашими делами, высказывал свежие и оригинальные мысли. 

Последние годы работал на Краснодарском холодильнике и как-то летом простудился. Ангина дала осложнение на и без того больное сердце. Я был у него за несколько дней до смерти. Он взял мою руку, подержал ее в своей и сказал: 

- А знаешь, Гена, у тебя всегда была такая надежная, крепкая рука. Помню, обопрусь я на нее, и тело словно наливается силой, само поднимается вверх. Хочу и сейчас я на тебя опереться. Может быть, встану, - и улыбка, так хорошо знакомая мне, озарила его исхудавшее лицо. Он заснул. Я вышел, осторожно прикрыв дверь, с трудом сдерживая слезы... 

ЯРОСЛАВСКИЙ «НЕУДАЧНИК» 

К шестидесятым годам кубанские акробаты надежно и прочно удерживали ведущие позиции в России. Поколения сменялись, бережно передавая традиции, опыт, мастерство. Безусловно, такие пары, как Корнев и Ананевич, становились примером для подражания, лидерами, за которыми охотно шли. Появился целый отряд молодых мастеров. Уходили из большого спорта Г. Резчиков, Н. Ямпольский, В. Хнычкин, П. Радченко, а их место уверенно занимали О. Запорощенко, В. Нарыков, В. Дубко, А. Лавренков. 

У нас сложилась хорошая традиция - лучших своих спортсменов мы растили дома. Лишь Лавренков приехал к нам, уже будучи мастером. Но и с ним связана целая история. 

Долгие годы Ананевич с Корневым были признанными мастерами в парной акробатике. Они уверенно выигрывали турнир за турниром, но однажды Алик Корнев сказал мне с грустной усмешкой: 

- Карпыч, а ведь подходит и мое время... 

Мы сидели в раздевалке и молчали, думая каждый о своем. 

- Надо искать смену, - сказал я. 

- Есть у меня один парень на примете, - ответил Корнев, - да вот последнее время куда-то исчез. 

- Кто такой? 

- Лавренков из Ярославля. Помнишь, маленький такой, шустрый. 

Конечно же, я помнил его. Он ярославский: чуть с хитринкой, не прочь сойти за простачка. Ладит со всеми удивительно и просто. Где Лавренков - там хохот, шутки, розыгрыши. И многим казалось, что и жизнь у него такая же легкая, как и характер. 

Но это было далеко не так! Путь в большой спорт начинал Лавренков в Ярославле, городе, где акробатикой увлекались многие. Работал на заводе, тренироваться ездил вечером, далеко. Сил вкладывал много, а успехов - кот наплакал. Да и неудачи были весьма ощутимые и обидные. Начнет с партнером первую комбинацию, все вроде хорошо, и кажется, успех обеспечен, но на завершающей стадии - или упали, или что-то перепутали - одним словом, последние места в таблице соревнований. И так каждый раз. В общем, плюнул однажды Анатолий на все это и уехал работать в Красноярск, на огромный завод. И года два никто там не знал, что опытный слесарь Лавренков к тому же еще и мастер спорта, - тот принципиально обходил стороной спортивный зал. Однажды поздним вечером возвращался со смены, видит - ребята стоят и заглядывают в окно. Подошел и Анатолий, кинул взгляд в спортзал, и сердце обмерло. 

Акробаты тренируются, неумелые еще - так, разряда второго-третьего. Покрутился он перед окнами, покрутился и помчался в общежитие за формой. Вытряхнул ее со дна чемодана... Одним словом, сорвал он в этот вечер тренировку. Заводские акробаты только и глазели на его стойки и прыжки. Будто и не было у парня двухлетнего перерыва. Истосковавшиеся по серьезной работе мышцы буквально играли от давно забытых и радостных нагрузок. 

Среди красноярских акробатов он и нашел себе парня покрепче и посмышленее. Стали они тренироваться в паре. А через полгода в судейских протоколах первенства России вновь появилась фамилия Лавренкова. На этом чемпионате и состоялся тот диалог: 

- Куда ты запропастился? Тебя тут краснодарские все спрашивали. 

- А что им нужно? 

- В гости тебя приглашают... - загадочно улыбнулся знакомый. 

Несколько позже состоялся наш разговор. Без обиняков изложил я Анатолию наши предложения. Через несколько лет Лавренков рассказывал:

 - Знаете, я тогда здорово струхнул: Корнев и я! Корнев - первый из акробатов, заслуженный мастер, многократный чемпион страны, человек, самой природой созданный для акробатики. На соревнованиях, когда выходили Корнев и Ананевич, прекращались выступления других спортсменов. Все смотрели только на них, и Алик Корнев выступал так, что нам оставалось только восхищаться. 

Выбор Лавренкова сделал Корнев, но сделал это на основе тех принципов, которые усвоил в нашей секции. Среди многих десятков хороших акробатов он увидел именно того спортсмена, который больше всех соответствовал нашим требованиям, как физическим, так и нравственным. 

Лавренков и Ананевич выступали вместе девять лет. Они украшали любые соревнования. Да разве только соревнования! Краснодарский дуэт был непременным участником спортивных праздников в честь съездов партии и комсомола, открытий спартакиад СССР, ему аплодировали зрители на колхозных стадионах, воины различных частей и подразделений, пионерские дружины. Его приглашали на свои торжества космонавты и авиаторы, железнодорожники и студенты, учителя и цементники. И даже в Детской энциклопедии в статье «Акробатика» помещена фотография, на которой запечатлена их знаменитая стойка «рука в руку». Я неслучайно рассказал об общественной стороне спортивной деятельности этой знаменитой пары, потому что она, на мой взгляд, лучше всего позволяет раскрыть щедрость таланта этих спортсменов, черты их характера. Будучи чемпионами СССР, обладателями по тем временам всех высших титулов в акробатике, они всегда охотно выступали везде, куда их приглашали. На соревнованиях они восхищали зрителей и судей железной стабильностью своих достижений. Комбинации Лавренкова и Ананевича отличались монументальной чеканностью. Казалось, что их физические возможности неисчерпаемы, особенно когда Лавренков, упершись рукой о лоб партнера, начинал медленно опускаться, выполняя свой знаменитый «вис». Натянутое, как струна, тело застывало в горизонтальной плоскости, и зал буквально замирал в молчаливом восхищении... Но однажды Лавренков и Ананевич почувствовали под ногами уже не самую верхнюю ступень пьедестала почета. Они поднимались на нее несколько растерянные, чуть обескураженные, готовые сейчас же исправить ошибку, но на следующих соревнованиях ступенька стала еще ниже, а сверху улыбались их соперники, молодые, полные сил, задора и дерзости волгоградцы Алиманов и Назаров. 

- В чем дело? - растерянно спрашивал меня Анатолий.

 - Милый Толя! - сказал я ему тогда. - Все правильно. Вечное движение жизни не остановить. В этом заключается смысл нашего дела. Яркие страницы вписали вы в историю акробатики, а на смену идет молодая поросль, уверенная, сильная... 

Продолжение следует