Краснодар, 14 мая – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.
Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.
ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в № 35 (384) Б улат Окуджава многое предсказал, но еще больше угадал, в том числе и трагические судьбы некоторых поэтов. Рубцова, например, особенно когда без конца повторял: «Крушенье, крушенье…»
Коля Рубцов - один из тех, кто пришел к нам с той самой планеты, где рождались гении: Шукшин, Цветаева, Евдокимов, Ахмадулина, Леня Быков, Виктор Астафьев, Алексей Петренко, Люся Гурченко, Папанов. Это так, навскидку.
Я буду долго гнать велосипед
В глухих лугах его остановлю.
Нарву цветов и подарю букет
Той девушке, которую люблю...
Эти строки, облаченные в прекрасную музыку, часто звучат сегодня по радио, но мало кто знает, что девушка, которую так любил Коля Рубцов, поэт редчайшего таланта, задушила его в первую брачную ночь. Так тоже бывает.
Природа дала Рубцову большой талант, но, к сожалению, пополам с пороком. Он родился 3 января 1936 года в селе Емец Холмогорского района Архангельской области (почти там, где когдато Ломоносов). Места студеные, народ пьющий, привык согревать душу и тело крепкими напитками. Пить начинают рано, Коля Рубцов, к сожалению, не исключение, но стихи начал писать еще раньше, в шестилетнем возрасте, в детском доме, куда попал вместе с братом после смерти матери и сестры. Отец ведь на фронте...
Жизнь Николая кидала в разные стороны, в основном по рабочим профессиям, одно было постоянным - стихи. Это обращает внимание, особенно в Ленинграде, где после военной службы на флоте Рубцов трудится то слесарем, то кочегаром, то шихтовщиком на знаменитом Кировском заводе, параллельно занимаясь в литобъединении, что в конце концов приводит в Литинститут имени Горького, который заканчивает с блеском. Писатель Федор Абрамов называет Николая Рубцова «блистательной надеждой русской поэзии». Все, что сочиняет Коля, титановым резцом надо вырезать на кленовой доске:
Стоит изба, дымя трубой,
Живет в избе старик рябой,
Живет за окнами с резьбой
Старуха, гордая собой,
И крепко-крепко в свой предел -
Вдали от всех вселенских дел -
Вросла избушка за бугром
Со всем семейством и добром!
И только сын заводит речь,
Что не желает дом стеречь,
И все глядит за перевал,
Где он ни разу не бывал...
В жизни был прост и ясен, поскольку пил безбожно, как пьют вологодские мужики, когда хотят хоть как-то спрятаться от жуткостей бытия, пронизанного северными морозами.
Несмотря на отдельные вспышки невероятного телесного влечения к женщине, признается однако:
Мы с тобой не играли в любовь,
Мы не знали такого искусства,
Просто мы у поленницы дров
Целовались от странного чувства.
Разве можно расстаться шутя,
Если так одиноко у дома,
Где лишь плачущий ветер-дитя,
Да поленница дров и солома.
Если так потемнели холмы,
И скрипят, не смолкая, ворота,
И дыхание близкой зимы
Все слышней с ледяного болота.
Молодая, красивая и малоизвестная поэтесса Людмила Дербина в жизни Рубцова появилась случайно. Настолько случайно, насколько пустяковое облачко на дальнем горизонте мало предвещает серьезную грозу, а она, тем не менее, иногда приходит, со слепым вьюжным стоном, переворачивающим крыши и душу.
Люде Коля не понравился сразу - лысоват не по возрасту, и, как говорил герой Евгения Евстигнеева в фильме «Зигзаг удачи», малопривлекателен. Когда трезв - молчалив, когда выпьет - угрожающе опасен, к тому же вроде как женат, во всяком случае дите имеется. Где сейчас? Пожимает плечами. Не знает?.. Но Коля настойчив, хотя Дербина постоянно давала понять, что в какие-то отношения с ним вступать не собирается. Да какая устоит, если кармашек ее пальто вдруг захрустит смятым листком, а на нем торопливым почерком:
В минуты музыки печальной
Я представляю желтый плес
И голос женщины прощальный,
И шум порывистых берез,
И первый снег под небом серым
Среди погаснувших полей,
И путь без солнца, путь без веры
Гонимых снегом журавлей...
Давно душа блуждать устала
В былой любви, в былом хмелю,
Давно понять пора настала,
Что слишком призраки люблю...
Только много лет спустя, уже в норильском лагере,
Людмила поняла, что и ей пришлось полюбить призрака, возникшего из волшебства, того, что называется поэзией. Она переехала в Вологду и с головой погрузилась в тот кошмар, который и являлся «жизнью под одним одеялом» с гением. Как и что произошло, никто толком не знает по сию пору, хотя даже Дербина не отрицает, что он сам провоцировал скандалы:
- За ним это водилось, - рассказывала впоследствии журналистам, - Однажды приезжаю из Бельска в Вологду, а он мне спокойно сообщает, что в ходе какой-то ссоры получил бутылкой по голове.
Так, наверное, и в ту роковую ночь, только не бутылкой, а чем-то другим. Может, подушкой, прижатой к распахнутому рту раскаленным женским телом. Поэт масштаба Рубцова (он ведь пророк!) взял однажды да нагадал:
Я умру в крещенские морозы,
Я умру, когда трещат березы,
А весною ужас будет полный:
На погост речные хлынут волны!
Из моей затопленной могилы
Гроб всплывет, забытый и унылый,
Разобьется с треском, и в потемки
Уплывут ужасные обломки.
Сам не знаю, что это такое.
Я не верю вечности покоя!
Ах, какие же они были одинаково разные, эти поэты-шестидесятники, те, что бежали впереди планеты всей, пытаясь спрогнозировать будущее, свое и наше, вводя в заблуждение тем самым знаменитым велосипедом толпы внимающих романтиков:
...В глухих лугах его остановлю,
Нарву цветов и подарю букет,
Той девушке, которую люблю...
Как же нам их сегодня не хватает, прежде всего этой прозрачной светлости по отношению мужчины к женщине, особенно когда в телепередачах, напоминающих заседания военно-полевого трибунала, суровый дядя тоном Феликса Эдмундовича («Отвечайте - да или нет?») задает вопросы, выворачивающие наизнанку белье самого грязного свойства, превращающее таинство любви в откровенное скотство.
Девушка, которую так любил Коля Рубцов, как и положено великому русскому пииту, прожившему всего 35 лет, в конце концов, обласкана такой теплотой поэтических чувств, что и сегодня плакать хочется:
Скромная девушка мне улыбается,
Сам я улыбчив и рад! Т
рудное, трудное - все забывается,
Светлые звезды горят!
Кто мне сказал, что во мгле заметенной
Глохнет покинутый луг?
Кто мне сказал, что надежды потеряны?
Кто это выдумал, друг?
В этой деревне огни не погашены.
Ты мне тоску не пророчь!
Светлыми звездами нежно украшена
Тихая зимняя ночь.
Девушка, которую любил Николай Рубцов, нынче уже старушка, одиноко живет в Питере, по сию пору пытаясь отвести от себя наветы, утверждая, что мужа убил инфаркт.
- У него в кармане всегда лежали валидол или корвалол... Да и в тот день был приступ в помещении вологодского отделения Союза писателей. Да чего сейчас говорить об этом... - добавляет грустно. - У многих тогда были причины не любить меня и Колю, прежде всего - зависть... Я иногда читаю на память его стихи и тихо плачу, - рассказывает очередному любопытствующему корреспонденту. - Только сейчас понимаю, что они всегда об одном и том же.
Откинув гладко причесанную седую голову и закрыв глаза, произносит негромким голосом, словно сама себе:
Мы с тобою как разные птицы!
Что нам ждать на одном берегу?
Может быть, я смогу возвратиться,
Может быть, никогда не смогу.
Ты не знаешь, как ночью по тропам
За спиною, куда ни пойду, Ч
ей-то злой, настигающий топот
Все мне слышится, словно в бреду...
Самая грозная вещь для русского искусства - это закон парных случаев. Особенно когда мистическим образом развитие творческих судеб идет параллельными курсами, вроде нигде не пересекаясь.
Николай Рубцов и не предполагал, что по жизни у него был двойник - Виктор Попков, которого сегодня называют одной из самых легендарных фигур русской живописи ХХ века.
Внешне похожи, почти ровесники - Попков постарше на четыре года. Я не знаю, встречались ли они в жизни, хотя теоретически могли, особенно когда Рубцов учился в Литинституте. А вот творчество незримо всегда шло рядом: по смыслу, тематике, чувственности, сталкиваясь одинаковыми муками и думами, которые переполняли головы обоих. Возьмите тексты Рубцова и наложите их на полотна Попкова, и вы получите творческую зависимость, которая почти всегда водила пером и кистью.
Их обоих тянул Север: Рубцова - по рождению, Попкова - по духовной сути. «Воспоминания вдовы», «Одна», «Хороший человек была бабка Анисья», «Осенние дожди», «Шинель отца», «Северная часовня» - это все Попков! Но когда произносите на этом фоне стихи Рубцова, то сразу чувствуете, как оба сливаются в нечто загадочное, причинность которого понять не дано никому: как и почему?
Я запомнил как диво
Тот лесной хуторок,
Задремавший счастливо
Меж звериных дорог...
Там в избе деревянной,
Без претензий и льгот,
Так, без газа, без ванной
Добрый Филя живет.
Филя любит скотину,
Ест любую еду,
Филя ходит в долину,
Филя дует в дуду...
Так и перекликаются они - «Хороший человек бабка Анисья» и «Добрый Филя», «Лесной хуторок» и «Северная часовня».
Причем в пору, когда по радио и с кремлевской сцены оглушительно гремят тысячные хоры: .
..И Ленин такой молодой,
и юный Октябрь впереди.
Блистательный Кобзон пел не менее блистательного Роберта Рождественского, но особых противоречий не случалось. Все ладненько устраивалось, хотя уже тогда многие знали и соглашались (в том числе Кобзон, Рождественский и другие), что струны «беспутного» Коли Рубцова и через столетие будут заставлять простых людей думать о самом главном предназначении в этой жизни.
В том ряду столь же беспутный Витя Попков. Его смерть, как и рубцовская, внезапна и еще более нелепа. В самом центре Москвы, (центрей некуда), возле гостиницы «Националь», еще не снявшей украшения, оставшиеся после праздника в честь Октябрьской революции, движется группа хорошо поддатых молодых людей, среди которых тот самый Витя, в распахнутом пальто, шляпа на затылке. В «Националь» по причине излишней веселости их не пустили, а добавить хочется. Надо куда-то ехать, а на чем?
Вдруг Витя видит, как возле сверкающих начищенной медью дверей «Националя» тормозит небольшой автобусик. Попков стремительно бросается к водителю:
- Подвези, братан!
Но вместо ответа хлесткий выстрел - автобусик оказывается инкассаторской машиной. Охранник, воспринявший просьбу как нападение, действовал строго по инструкции. Виктор Попков, уже в тот период считавшийся одним из выдающихся советских художников, был убит, наверняка не поняв, что с ним произошло
Его творческое восхождение началось в 1961 году, когда будучи молодым живописцем (27 лет) он вдруг на Кузнецком мосту выставил картину под названием «Братская ГЭС». Это была эпоха великих строек, и многие художники ехали в сибирскую глухомань, чтобы показать размах и мощь возможностей социализма.
Попков потряс тогда столичную творческую общественность суровым лаконизмом, а главное, очень точной трактовкой тех, кого называли «первопроходцами». Почти в фотографических позах замерли девушка и четверо мужчин - сильные, молчаливые, уверенные в себе, но без всяких признаков трудовой восторженности, настоящие работяги, которым по плечу любые стройки в любых районах огромной и единой страны.
Первым ценность той картины поняла Третьяковская галерея, за хорошие деньги купив как шедевр. Но, несмотря на столь многообещающее начало, Попков не пошел по пути «парадной» живописи, не ударился в материальный успех. Он, очень тонкий и ранимый, многое замечал в той противоречивости, что складывалась в обществе, особенно в глубинке, где в рубленой избяной России живет «добрый Филя», до которого никому никакого дела нет. Поэтому незаметно, но настойчиво Попков уходит в мир простого человека, совсем простого, и остается там до самого своего трагического конца. Простой, кстати, и убил...
Продолжение следует
За всеми важными новостями следите в Telegram и Twitter
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
