Краснодар, 9 апреля – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.
Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.
ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в № 35 (384) Сталин осторожно подбирался к этой теме, сохраняя и после войны строгий принцип всеобщей воинской обязанности. Правда, срок действительной военной службы установил запредельный - на флоте, например, семь лет. Но особых сложностей и тут не было, молодежь шла в армию охотно, с гордостью приобщаясь к героике прославленных частей, где выпадала удача служить. А потом жизнь, особенно на селе, была очень трудная, а тут регулярная кормежка, обмундирование, перспектива остаться в городе, получение хорошей специальности. Главное - паспорта, что давало более свободную жизнь. Деревня при Сталине жила без паспортов, что закрывало путь к перемене места жительства.
Проблемнее всего оказалось с генералами и выше. Их, заслуженных и увешанных орденами, оказалось очень много. А невоюющие генералы, тем более с большущим боевым опытом, - вещь достаточно сложная, более того - опасная.
Сталин, несмотря на отсутствие формальных дипломов, был широко образованный человек, особенно в области гуманитарных наук, и прекрасно понимал, откуда взялись декабристы: все эти Пестели, Рылеевы, Муравьевы-Апостолы, Бестужевы-Рюмины и Каховские, что 16 декабря 1825 года вывели гвардейские полки на Сенатскую площадь Санкт-Петербурга с требованием покончить с самодержавием и крепостным правом.
Перечисленные фигуранты и многие подобные им офицеры, добивая Бонапарта, прошли через заграничные походы, где и набрались «вольного духа» и всяких подобных мыслей.
Вот почему император Николай I в наказаниях за бунт пошел на запредельное, приговорив тридцать шесть декабристов к смертной казни: пятерых - к четвертованию, тридцать одного - к отсечению головы. Позже приговор чуть смягчили - вышеперечисленных повесили, остальных обрекли на бессрочную каторгу.
Вешали обреченных белой ночью следующего года в кронверке Петропавловской крепости. Трое из пяти с грохотом сорвались (Муравьев-Апостол, Каховский и Рылеев). Пьяные палачи, снова взявшись за гуж, повторили попытку, на этот раз насколько возможно бережно придерживая обреченных за ноги.
Сталин сразу после войны стал улавливать некоторые вольности в рассуждениях генералов-победителей. По этим случаям очень старался бывший глава Смерша, министр МГБ Абакумов, откровенно завидовавший боевым генералам, увешенным по пояс орденами и медалями. У них десятки, а у него лишь шесть, и ни одного высшего - Ленина.
Он регулярно клал на сталинский стол расшифровку вольной болтовни полководцев со своими выводами в конце. Что и говорить, многие, упиваясь победами, стали подзабывать, в какой стране живут, а главное - кто в этой стране подлинный хозяин.
Подступали какие-то капризы – «этому дали, а мне нет! Да я, а он!..» и прочая пьяная хрень, где нет-нет, да и проскочит обида на самого вождя: «Куда смотрит? Старый ведь уже, пора молодых на свое место двигать».
Сталин в этот же день все знал в подробностях, постепенно очерчивая круг самых «разговорчивых», но с выводами пока не спешил.
В 1947 году вождь стал готовиться к своему 70-летнему юбилею, предварительно поощряя народ некоторыми благостями. Прежде всего это отмена карточной системы (кстати, раньше всех в Европе), денежная реформа и, безусловно, снижение цен. Менее пафосно, но не менее заметно прошел указ об отмене в СССР смертной казни и замене ее 25-летним заключением.
Указ тот прожил недолго, уже через три недели после юбилея (21 декабря 1949 года) смертная казнь была восстановлена в полном объеме (кстати, и 25 лет оставили). Вот в итоге какие дела! Расстрел стали давать не взамен, а как ВМН, то есть высшую меру наказания, особенно за умышленное убийство или насилие над женщинами и прочие тяжкие преступления. А болтовня была из тяжких.
А 18 апреля (как раз накануне 80-летия Владимира Ильича Ленина) состоялся и первый послевоенный маршальский расстрел, которому подвергли командующего 12-й Воздушной армией маршала авиации Сергея Худякова, в Сухановской тюрьме под пытками оговорившего себя и многих других.
Но это было только начало - Сталин, сбросив победительные условности, стал во всю силу показывать, кто в доме хозяин.
Причем делалось все с невиданным цинизмом, выбирались под заклание самые заслуженные и яркие полководцы, водившие войска в судьбоносных сражениях: под Москвой, в Сталинграде, на Курской дуге, при взятии Кенигсберга, штурме Бреслау, взятии Берлина.
24-25 августа 1950 года в Москве расстреляли еще трех: маршала Советского Союза и Героя Советского Союза Григория Кулика, генерал-полковника Героя Советского Союза Василия Гордова, бывшего командующего Сталинградским фронтом, и генерала Филиппа Рыбальченко, бывшего начальника штаба Приволжского военного округа. Арестованных вообще не счесть. Дважды Героя Советского Союза главного маршала авиации Новикова берут прямо в служебном кабинете в Главном штабе ВВС, что на Пироговке. Бьют прямо там, да так, что маршал признается в том, чего не только не было, но и быть не могло. Причина проста - конфликт с Василием Сталиным. Схвачены многие генералы из окружения Жукова, к нему постоянно ищут подходы. Время страшное, многие из заслуженных полководцев спят с пистолетом под подушкой со взведенным курком. Особо не жалеют тех, кто попал в плен.
В период 1950-52 годов расстреляны генералы Белишев, Кириллов, Крупенников, Понеделин. В уголовных делах сохранились фотографии (фас и профиль) истерзанных донельзя людей, снятых в одном и том же свитере. Современные эксперты предполагают, что во время допросов их одежда была настолько окровавлена и порвана, что для фото приходилось каждого переодевать в один и тот же свитер, какой оказался у фотографа под рукой.
Внезапная смерть вождя коренным образом изменила многое, прежде всего оборвала нити, приводящие в действие самый страшный механизм, который могли придумать только заряженные жестокостью и ничем не ограниченные распущенные деятели: Берия и Абакумов. Первый был убит, второй сидел в той же Сухановке, что сам и придумал. Страшенная судьба.
Историки до сих пор пытаются разгадать тайну: почему военные столь решительно поддержали Хрущева в кислой обстановке антипартийности? Почему Жуков встал на сторону Никиты Сергеевича, которого во время войны в упор не видел? Он ведь всех этих «комиссаров», особенно Мехлиса, просто ненавидел. Особенно когда вмешивался в действия командующих фронтами, посылая в Ставку радиограммы о якобы трусливых действиях тех и иных генералов. Поэтому и поддержал.
Лев Захарович Мехлис, родившись в Одессе в благочестивой еврейской семье, в отличие от легендарных одесситов, ироничных балагуров и веселых повес, состоял из молекул злобы и редкой агрессии и, что называется, за Сталина готов был любому пасть порвать. Для начала еще юношей вступил в сионистскую партию «Поалей Цион», где значительная часть участников движения ратовала за создание самостоятельного еврейского государства в Палестине. Не случись однажды встречи со Сталиным, может быть, Лев Захарович до конца жизни махал своим «еврейским кадилом», но тогда, еще при умирающем Ленине, он оказался в секретариате Сталина, фактически став его помощником.
Иосиф Виссарионович сразу отдал должное редчайшей исполнительности Льва Мехлиса и после этого вел его по жизни, как проводник служебную собаку по следу, проложенному вдоль государственной границы.
«Феномен Мехлиса», кстати, вполне распространенного явления и действа под названием «пасть порву», в разных вариантах повторяется даже в наше время, более того, в нашем крае.
Достаточно вспомнить сверхнаступательную даму при одном из кубанских губернаторов, которая, получив поручение сделать все возможное, чтобы спасти жизнь тяжело заболевшему - одному из вице-губернаторов, смело вошла в операционную и встала рядом с прославленным хирургом, чтобы контролировать его действия, будучи по образованию учительницей начальных классов. Хирург-академик от такого «действа» онемел...
Мехлис был еще хуже (хотя куда уже!). Вот что он докладывает Сталину с Крымского фронта:
«Прилетели в Керчь 20.01.42 года. Застали самую неприглядную картину организации управления войсками, - и это с образованием, полученным на краткосрочных курсах при Коммунистической академии и немного в Институте красной профессуры, с воинским званием артиллерийского унтер-офицера. <…> Комфронта Козлов не знает положения частей на фронте, их состояние, а также группировки противника. Ни по одной дивизии нет данных о численном составе людей, наличии артиллерии и минометов. Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был...»
Надо отметить, что генераллейтенант Козлов был достаточно опытным военачальником. В Гражданскую войну командовал полком, после с отличием закончил курсы «Выстрел» и Военную академию имени Фрунзе, прошел командиром стрелкового корпуса Советскофинскую войну, после этого замкомандующего армией - Бессарабский поход.
С началом войны возглавляет Закавказский фронт и успешно проводит Иранскую операцию. Воюет, не переставая, с 1938 года и вот, наконец, руководит изначально обреченной Керченско-Феодосийской десантной операцией, где потеряно огромное количество техники, а самое главное - более 160 тысяч личного состава. В июне 1942 года, после злых и поверхностных реляций Мехлиса, он снят с должности, «опущен» до генерал-майора и отправлен в резерв, но уже через месяц назначен командующим 24-й армией, принимавшей участие в Сталинградской битве. Кавалер трех орденов Ленина и пяти Красного Знамени, генерал-лейтенант Дмитрий Тимофеевич Козлов прожил более семидесяти лет и скончался в Минске, где многие годы пребывал уже в отставке. До конца своих дней он поминал недобрым словом Мехлиса, хотя и не скрывал своих ошибок, а главное, что боялся «бешеного Льва» пуще немцев. Константин Симонов в своей книге «Глазами человека моего поколения» по этому поводу свидетельствует:
«Бывший командующий фронтом Рокоссовский рассказывал мне, как он случайно оказался свидетелем последнего разговора Сталина с Козловым, уже смещенным с должности командующего Крымским фронтом после Керченской катастрофы.
...Козлов вошел, и хотя это было очень скоро после Керченской катастрофы, все было еще очень свежо в памяти, Сталин встретил его совершенно спокойно, ничем не показав ни гнева, ни неприязни. Поздоровался за руку и сказал:
- Слушаю вас. Вы просили, чтобы я вас принял. Какие у вас ко мне вопросы?
Козлов, который сам просился на прием к Сталину после того, как был издан приказ о смещении его с должности командующего Крымским фронтом и о снижении в звании, стал говорить о том, что он считает, что это несправедливо по отношению к нему. Что он делал все, что мог, чтобы овладеть положением, приложил все силы. Говорил все это в очень взвинченном, почти истеричном тоне.
Сталин спокойно выслушал его, не перебивая. Слушал долго. Потом спросил:
- У вас все?
- Да.
- Вот видите, вы хотели сделать все, что могли, но не смогли сделать того, что были должны сделать.
В ответ на эти слова, сказанные очень спокойно, Козлов стал говорить о Мехлисе, что Мехлис не давал ему делать то, что он считал нужным, вмешивался, давил на него, и он не имел возможности командовать из-за Мехлиса так, как считал необходимым. Сталин спокойно остановил его и спросил:
- Подождите, товарищ Козлов! Скажите, кто у вас был командующим фронтом, вы или Мехлис?
- Я.
- Значит, вы командовали фронтом?
- Да.
- Ваши приказания обязаны были выполнять все на фронте?
- Да, но…
- Вы, как командующий, отвечали за ход операции?
- Да, но...
- Подождите. Мехлис не был командующим фронтом?
- Не был.
- Значит, вы - командующий фронтом, а Мехлис - не командующий фронтом? Значит, вы должны были командовать, а не Мехлис, да?
- Да, но… - Подождите, вы - командующий фронтом?
- Я, но он мне не давал командовать.
- Почему же вы не позвонили и не сообщили?
- Я хотел позвонить, но не имел возможности.
- Почему?
- Со мной все время находился Мехлис, и я не мог позвонить без него. Мне бы пришлось звонить в его присутствии.
- Хорошо. Почему вы не могли позвонить в его присутствии?
Молчит.
- Почему, если вы считали, что правы вы, почему не могли позвонить в его присутствии? Очевидно, вы, товарищ Козлов, боялись Мехлиса больше, чем немцев?
- Вы не знаете Мехлиса, товарищ Сталин, - воскликнул Козлов.
- Ну это, положим, неверно, товарищ Козлов. Я-то знаю товарища Мехлиса. А теперь хочу вас спросить: почему вы жалуетесь? Вы командовали фронтом, вы отвечали за действия фронта, с вас за это спрашивается, вы за это смещены. Я считаю, что все правильно сделано с вами, товарищ Козлов».
Потом, когда Козлов ушел, Сталин повернулся к Рокоссовскому и, прощаясь с ним, сказал:
- Вот такой интересный разговор, товарищ Рокоссовский».
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
