Краснодар, 30 декабря – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.
Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.
ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в №35 (384)
Из семнадцати гитлеровских фельдмаршалов трое в итоге войны оказались в СССР: Паулюс, Клейст и Шернер. О Паулюсе мы говорили, а Клейст и Шернер были взяты в плен фактически после того, как боевые действия уже закончились.
Жителям Краснодарского края в большей степени интересен Эвальд фон Клейст, поскольку он командовал войсками, воевавшими на Кубани, и именно здесь получил звание фельдмаршала.
Гитлер этим поощрением хотел подтолкнуть его к более энергичным действиям. Произошло это 1 февраля 1943 года, когда бои на кубанском плацдарме стали принимать особенно ожесточенный характер, и натиск Красной Армии динамично и успешно нарастал. В то же время на полуостров Мысхако высадился десант и сковал противника, блокируя подходы к Новороссийскому морскому порту. Авиаразведка докладывала Клейсту, что в степной части края накапливаются крупные авиационные соединения русских. Это сразу стало ощущаться по количеству воздушных схваток, а главное - по числу потерь.
Был с ходу сбит, казалось бы, неуязвимый ас из 52-й эскадры «Зеленое сердце», знаменитый Вальтер Крупински. В Армавире под угрозой захвата была взорвана эскадрилья мессершмиттов. Взлететь нельзя было из-за тумана, а советские танки стремительно приближались. Клейст пригласил к себе нескольких асов, кавалеров рыцарских крестов, и они подтвердили, что противник меняется на глазах не только количественно, но и качественно - летает агрессивно, сражается умело, бросая в бой большие массы новых самолетов. 12 февраля 1943 года немцы оставляют Краснодар и уходят за Кубань, пытаясь укрыться за оборонительным редутом под громким названием «Голубая линия».
Клейст как опытный стратег, победитель Франции и Югославии, громивший советские части на Украине, организатор прорыва к Черному и Азовскому морям, сразу почувствовал - запахло жареным. Оценив обстановку, он обращается к Гитлеру с предложением ради спасения группировки в Крыму оставить Кубань, где уже существует масса трудностей со снабжением войск, а главное - опасность их полного уничтожения. Фельдмаршал подкрепляет свои доводы расчетами, в результате которых делает вывод, что потери могут быть здесь посерьезней, чем в Сталинградском котле. В ответ Гитлер разражается трескучей тирадой, обвиняя Клейста в мягкотелости и неумении управлять войсками в критических условиях. Разведка немцев докладывает командующему, что в боевых порядках русских в районе Крымской появился кто-то из высших чинов советского Главнокомандования, предположительно маршал Жуков. На линии Неберджаевская - Адагум идут страшные бои с огромным количеством потерь, но русские, несмотря на это, бросают в пекло все новые и новые резервы. «Очень похоже на почерк Жукова», - делают вывод аналитики германских разведслужб. Люфтваффе рыщет в поисках командного пункта загадочного русского генерала, но небо буквально забито советскими самолетами. Десятками горят лучшие германские асы.
К августу стало ясно: если не начать эвакуацию немедля, то к концу осени эвакуировать будет некого и нечего. Гитлер наконец внял доводам, и за один месяц Клейст и вице-адмирал Шейрлен переправили с Тамани в Керчь почти четверть миллиона солдат, около двух тысяч танков и столько же пушек. В тех условиях это была достаточно успешная операция, но Гитлер все равно продолжал испытывать к Клейсту раздражение и весной 1944 года уволил в отставку вместе с фельдмаршалом Манштейном, которым тоже был недоволен. За обоими прилетел личный «Кондор» фюрера, но Гитлер решил подсластить пилюлю, наградив свежих отставников рыцарскими крестами с дубовыми листьями и мечами. Лично вручил, подчеркнув при этом, что сейчас требуются командиры, обладающие способностью заставить войска драться до последней возможности. Такими качествами, на его взгляд, обладает генерал-полковник Фердинанд Шернер. Он примет от Клейста группу армий под новым наименованием «Южная Украина». Это была последняя встреча Гитлера с Клейстом. На следующий день тот снял мундир и уехал в Силезию отдыхать в тихом уединении среди густых дубрав и свежего ветра. Но спрятаться навсегда не получилось.
Однажды ночью он проснулся от дальней канонады. Опытное ухо уловило: пушки звуком напоминают корпусную артиллерию красных. Именно такими они проламывали Турецкий вал под Перекопом. Клейст понял, что противник уже в Силезии, более того, он неуклонно приближается. Той же ночью фельдмаршал собрался и уехал в Нижнюю Баварию, в родовое имение, но и там тишина была хрупкой. Сын Клейста, капитан вермахта, уговорил отца взорвать семейный особняк, чтобы тот не достался русским, а самим бежать на Зпад. Его случайно задержал американский патруль за неделю до капитуляции. Довольно быстро было установлено, кто он такой. Вначале американцы зачем-то увезли его в Лондон, но по требованию Нюрнбергского трибунала вернули в Германию, а после дачи свидетельских показаний передали югославам, которые осудили Клейста на пятнадцать лет каторги. В апреле 1941 года танковая группа Клейста за две недели решила для Германии все югославские «проблемы», подняв флаг со свастикой над Белградом. Югославы этого простить не могли, но через год маршал Тито, еще друживший со Сталиным, решил сделать тому приятное и отдал распоряжение передать Клейста Советскому Союзу, где к нему претензий было много больше. Достаточно вспомнить, как 22 июня 1941 года бронированная армада под его командованием, опрокидывая пограничные заставы и сминая передовые части Красной Армии, прошлась огнем и мечом по западу Советской Украины. Далее были Кременчуг, Запорожье, Киев, от которых оставались дымящиеся руины, сотни тысяч убитых и плененных советских людей.
У нашей семьи были свои счеты с Клейстом. В житомирском «котле» войска под его командой разгромили три механизированных корпуса Красной Армии. Именно там попали в плен два моих дяди - брат отца, рядовой Владимир Ильич Рунов, и брат матери, помощник командира 608-го стрелкового полка Владимир Иванович Айдинов. Оба, не ведая о судьбе друг друга, прошли через славутский «Гросслазарет», один из первых лагерей смерти на оккупированной территории. Владимиру Ивановичу удалось бежать, и два года он воевал в партизанском отряде Героя Советского Союза Ивана Музалева, а Владимир Ильич испил муки плена до дна. Только в апреле 1945 года его освободили американцы и в числе других доходяг передали советским частям. Тень плена ходила за ним до конца жизни, не давая поднять головы, не позволяя по-человечески реализоваться, занять достойное уровня его способностей место в жизни. «Был в плену» считалось несмываемым клеймом.
Из Югославии Клейста самолетом привезли в Москву и прямым ходом доставили во внутреннюю тюрьму МГБ на Лубянке. Надо подчеркнуть, что одиссея Клейста по мировым узилищам не имеет аналогов. За девять лет он побывал в двадцати семи тюрьмах пяти стран, пока наконец бывшего командующего крупнейшей танковой армией и экс-фельдмаршала не поместили в самый мрачный застенок - Владимирский централ. Суд над ним состоялся только в 1952 году, быстрый, однодневный - утром начался и к обеду закончился.
К этому времени фельдмаршалу исполнился семьдесят один год. Это уже был больной, немощный старик. Из отмеренного ему трибуналом срока в четверть века он просидел, точнее, пролежал два года, и в сентябре 1954 года скончался в состоянии полной прострации. Ночью неструганый гроб тихо закопали на окраине владимирского городского кладбища, где он покоится по сию пору. По злой иронии судьбы в этом же старинном русском городе сидел и другой гитлеровский фельдмаршал, Фердинанд Шернер, - тот, кто по указанию Гитлера принимал от Клейста весной 1944 года группу армий «Южная Украина».
Они томились в соседних камерах, но это, пожалуй, единственное, что их сближало. Шернер был полной противоположностью Эвальду фон Клейсту, образованному военному интеллигенту, аристократу по духу и происхождению с родовыми корнями из старинного рода высокомерных прусских кавалеристов.
Отец Шернера служил полицейским в пивной столице мира Мюнхене, и этим все сказано. Говорят, сынок был самым жестоким из высших военачальников рейха и с одинаковым нордическим рвением расстреливал своих, от рядовых до полковников, за малейшие проступки.
Появившись на авансцене германо-советского фронта на заключительном этапе войны, когда наступление Красной Армии трудно было сдержать, Шернер, с остервенением выполняя волю фюрера, вводит в войсках военно-полевые суды и публичные расправы. Десятки солдат вешают на виду у передовой, а к телам прикрепляют надписи «трус». Шернер стал последним военачальником, кому Гитлер присвоил звание фельдмаршала. Это произошло за месяц до падения Берлина, но к этому времени он убыл в Чехословакию, где никакие репрессии уже не смогли противостоять натиску советских танков. Как часто бывает с людьми подобных качеств, в минуты личной опасности проблема собственной шкуры у фельдмаршала оказалась на первом месте. На легком связном самолетике Шернер бежал из окружения, но аэроплан совершил аварийную посадку в глубокой провинции сельской Австрии, где местные крестьяне о нем сразу донесли американской военной полиции. Шернер - крайне скандальная фигура, использовать его в каких-то своих темных делах американцам было не с руки, и они выдали его русским:
- Нате, расстреливайте, не жалко!
Но Шернеру почему-то дали всего 25 лет тюрьмы, да и отбыл он из них только девять, и половину во Владимире. Сидеть бы ему еще и сидеть, да в середине 1950-х годов наметилось движение в сторону некоего примирения между СССР и ФРГ. Осенью 1955 года на высшем уровне прошли переговоры об установлении дипломатических отношений. Главное событие тех дней - в Москву прибыл канцлер ФРГ Конрад Аденауэр. До этого карикатуры на него не сходили со страниц советских газет. Особо старались знаменитые Кукрыниксы, три художника (Куприянов, Крылов, Соколов), объединившиеся под крышей одного псевдонима. За годы войны они так набили руку на вражеской тематике, на всяких там гитлерах-герингах-геббельсах, что и Аденауэр в их исполнении получался крайне неприятным персонажем, похожим на Кощея, хоть детей пугай. Ему и впрямь было под восемьдесят, и по сравнению с румяным, всегда возбужденно-раскаленным Никитой Сергеевичем он выглядел ветхозаветным выходцем из далей прошлого века, глубоким стариком с обвисшим морщинистым лицом. Но это была только видимость.
К Конраду Аденауэру, в отличие от Хрущева, старость пришла с редкой мудростью. Ну а ума и хитрости ему занимать не приходилось. Неслучайно окружение за глаза звало его «старый лис». Убаюкав показной кротостью не только нашего разухабистого лидера, но и многих других политиков, он с пользой для Западной Германии разрешал самые острые проблемы послевоенных государственных взаимоотношений в Европе, заложив основы процветания своей страны. В конце переговоров, во время парадного обеда в Кремле, Аденауэр осторожно завел разговор о судьбе военнопленных. К этому времени их оставалось в СССР около 15 тысяч, осужденных судом как крупных военных преступников. Хрущев уже входил в состояние безудержной эмоциональной активности и все чаще принимал решения маломотивированные, да и не спросясь товарищей по партии. Он и в тот раз широко махнул рукавом мешкообразного пиджака: «Хрен с ними, пусть катят!» - и пояснил, куда. Переводчик густо покраснел, но, давя смущение, шепнул в ухо глуховатому канцлеру, мол, «господин Хрущев согласны». К следующему, 1955 году, на территории СССР не осталось ни одного живого военнопленного. Я неслучайно употребил слово «живого», поскольку мертвых было сколько угодно.
В отличие от прочих гитлеровцев, вернувшихся на родину, радость Шернера была недолгой. В Германии, причем в родном Мюнхене, его судили и дали четыре с половиной года. Судили за те самые казни на фронте, с помощью которых он пытался предотвратить разгром армии.
При вынесении приговора баварский земельный суд особенно упирал на случай с неким солдатом, которого Шернер расстрелял лично. Увидев того в стельку пьяным возле колеса своего грузовика, он на глазах у онемевшей свиты спокойно достал парабеллум и разрядил в спящего всю обойму. Вот тот «германский» срок Шернер отсидел полностью, а после этого прожил еще десять лет, оставаясь таким же злобным и нелюдимым. Из жизни он ушел на ее восемьдесят втором году, последним из гитлеровских фельдмаршалов, еще раз подтвердив истину - злодеи, как правило, живут долго.
К концу 1955 года во Владимирском централе, построенном еще Николаем II для особо опасных государственных преступников, не осталось больше кавалеров железных крестов, зато обладатели орденов Ленина продолжали сидеть. Причем именно те, кто был удостоен высшей награды СССР за мужество и самоотверженность, с которой защищали Родину от фашизма, от тех же «псов-рыцарей», всяких там паулюсов, клейстов и шернеров, заливавших нашу страну потоками крови.
Сколько их там было всего, затрудняюсь сказать, но о трех знаю точно. За метровыми стенами продолжали томиться совершенно секретные узники, «железные маски» коммунистической эпохи: генерал-лейтенант авиации Василий Сталин, руководители советской разведки генерал-майор Наум Эйтингон и генерал-лейтенант Павел Судоплатов.
Так уж повелось в нашем многострадальном отечестве, что к своим относимся всегда хуже, чем к врагам инородным. Проходит время, и оцениваем поступки, в том числе и героические, по обратной шкале ценностей. То, что вчера было замечательно, сегодня - плохо. Вчера был отцом народов, а сегодня - деспот хуже некуда. Правда, на троне уже сидит другой отец, хотя завтра и он вполне может оказаться каким-нибудь волюнтаристом или певцом застоя. Даже через череду лет приходят на этот счет грустные мысли и чувства. Сегодня ведь мы хорошо знаем: ну, беспутный был Вася Сталин, водку пил (а кто не пил?). Ну, безобразничал (а он что, первый или последний?). Однако профессию выбрал рисковую (летчик-истребитель), на фронт пошел добровольно, за чужие спины не прятался, в боях участие принимал. У нас ведь почти десять процентов молодняка гибло в первом боевом вылете. Ну, болтал лишнее (а кто при Хрущеве не болтал?). Так что надо было его за это «в железа брать» и на десять лет в застенок рядом с Шернером, который если уж своих солдат без жалости вешал - можно представить, что с нашими вытворял?
А Эйтингон? Он ведь, между прочим, приказ родной партии выполнял, за что и сподобился золотого ордена. А приказ был - ликвидировать «агента международного империализма» Троцкого, того самого пламенного революционера, на котором крови всяких расцветок - красной, белой, зеленой, а в конечном итоге - родной, российской - по самые уши.
А Судоплатов? Он ведь лично, с риском для жизни, уничтожил в Роттердаме одного из крупнейших злодеев, некоего Коновальца, который из ручного пулемета до огненной раскаленности ствола косил рабочих киевского завода «Арсенал». Заветы классовой борьбы у нас, как эстафетная палочка, переходят от одного деспота к другому. В хрущевском, например, понимании - это когда одних «трэба» надолго посадить, чтобы другие быстро забыли, что сам Никита Сергеевич в расстрельных делах был фигурой далеко не последней. Павел Анатольевич Судоплатов, за которого ходатайствовали многие выдающиеся разведчики, так и отсидел полный срок - 15 лет, причем рядом с Шернером. Даже «добрый» Леонид Ильич не внял просьбам и аргументам. Видимо, чтобы все осознали, кто в доме хозяин. Шернер, который свирепо бомбил Мурманск, обратил в руины Севастополь, собирался взорвать Прагу, уже давно пил пиво в родимом Мюнхене, а человек, добывший для СССР атомные секреты, продолжал спать на нарах и хлебать баланду. И хлебал ее до того дня, когда по указанию генсека, будущего маршала Советского Союза Брежнева, войска подчиненного ему лагеря (социалистического) дружно вторглись в «братскую» Чехословакию.
Таковы исторические парадоксы давно ушедшей эпохи. Думаешь о них, и, право же, трудно оставаться равнодушным. Для нас вечным в прос так и остается: тех ли сажаем?
Продолжение следует...
За главными новостями следите на наших страницах во «ВКонтакте» и Facebook
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
