Погода
25 Декабря 2020
Общество

Наш торопливый век

Источник фото: crimea.ria.ru
Источник фото: crimea.ria.ru

Краснодар, 25 декабря – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной XX веку, которому выпала уникальная роль - соединить второе и третье тысячелетия нашей эры.

Эта книга известного кубанского писателя Владимира Рунова вышла в свет в 2019 году. В ней автор воскрешает события, пожалуй, самого наполненного противоречиями и потому столь сумбурного этапа человеческой истории - XX века. Он пытается осмыслить их, не разделяя на те, которые имели мировое значение, и те, что касались исключительно личной жизни «маленького человека». Поэтому национальные лидеры и простые рабочие здесь изображены с одинаковой честностью и правдивостью. Из череды их судеб и складывается общее течение торопливого века.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.


Продолжение. Начало в №35 (384)

Несмотря на нюрнбергскую сенсацию, Паулюса снова вернули в заключение, пусть с некоторыми привилегиями, но все равно за лагерный забор, где он находился еще семь лет. Только в октябре 1953 года Фридриха Паулюса передали властям ГДР. Он - единственный из пленных гитлеровских генералов, кто поселился в Германской Демократической Республике. Ко времени освобождения скончалась его любимая жена Елена Россети-Солеску, в молодости девушка ослепительной красоты, родом из старинной семьи румынских аристократов. Паулюс был безутешен. Ему дали в Дрездене небольшую квартиру и определили на жалованье консультантом в Министерство внутренних дел, но жизнь все равно была мучительной, особенно душевно.

Паулюсу реваншисты ничего не простили - ни плен, ни сотрудничество со «Свободной Германией», ни знакомство с лидером ГДР Вильгельмом Пиком, ни свидетельства в Нюрнберге. Травля шла полномасштабная и планомерная. Особенно старался бывший начальник штаба 6-й армии генерал Шмидт, нацист законченный, еще в лагере пытавшийся организовать агрессивную оппозицию своему командующему. Фельдмаршал был одинок. Даже близкие, заточенные при Гитлере в концентрационный лагерь, старались меньше с ним общаться, и этот, в сущности, бойкот доконал Паулюса. В возрасте 55 лет он тяжело заболел. Врачи диагностировали рак, а через год наступила смерть. Но и после кончины его не оставили в покое. В результате посмертной травли сын, и ранее не одобрявший поступки отца, особенно сотрудничество с Советами, наложил на себя руки. Удивительно и другое - фельдмаршал Паулюс, в отличие от всех высокостоящих военнопленных, так и не прошел судебную процедуру. То есть судим не был, хотя более десяти лет фактически пробыл в заключении. Однако умирать отправлен был на родину, чего не случилось со многими другими генералами вермахта и даже одним фельдмаршалом - Эвальдом фон Клейстом.

Надо отметить, что в гитлеровской армии молодых генералов, за исключением эсэсовских, не было. Средний возраст - сорок пять - пятьдесят лет - считался делом обычным. Сталин же, расправившись с героями гражданской войны, вынужден был выводить на высшие командные должности молодежь. Красавец Иван Черняховский в 38 лет стал командующим фронтом, к тому же дважды Героем Советского Союза. Тот же Клейст, который руководил вторжением на Кубань, был старше Черняховского на четверть века, и это еще не самый возрастной генерал в действующей армии Гитлера.

Поэтому когда в советском плену оказалось более полутысячи довольно пожилых людей, обремененных не только генеральскими амбициями, но и грузом прожитых лет со всеми положенными к этому возрасту болезнями, их пребывание в лагере нередко заканчивалось естественной смертью. 

Более или менее нормальные судебные процедуры над германским генералитетом были налажены в СССР лишь к концу пятидесятых годов. Так, трех генералов судили в Краснодаре. 18 февраля 1949 года перед трибуналом войск МВД местного гарнизона предстали два командира пехотных дивизий - генерал-майор Вернер Гебб и генерал-лейтенант Зигмунд Шлейниц. Оба воевали на Кубани, но были захвачены в плен в разное время и в разных местах. Гебб - весной 1944 года под Тирасполем, а Шлейниц - годом позже в Померании. Оба прошли через лагеря и тюрьмы, включая Бутырскую. В ходе следствия выяснилось, что наибольшие «доблести» проходили на территории Краснодарского края, где и решено было их осудить. 

Трибунал заседал в помещении городской тюрьмы в обстановке большой тайны. Никакой прессы близко не было. В городе, а тем более крае, мало кто знал, что происходило в тюрьме. Это было время больших тайн и немалых опасений граждан за свою собственную жизнь, поэтому от тюрьмы шарахались, как от чумы. Сталин раскручивал послевоенный виток репрессий. Поэтому истина «меньше знаешь - лучше спишь» была в большом ходу. Обоим генералам дали стандартно - по 25 лет, но, поскольку на Кубани лагеря военнопленных были только для рядового и офицерского состава до средних чинов включительно, обоих генералов после короткой отсидки в городской тюрьме (той самой, что и сегодня является тюрьмой) отправили на Урал, под город Асбест, в так называемый Дубравный лагерь. Через три года шестидесятилетний Гебб скончался там от инсульта, а Шлейниц, хоть и был много старше, дождался массовой генеральской репатриации. Вернувшись в Западную Германию, он получил пенсию и закончил жизнь глубоким одомашненным дедушкой в кругу своих любимых кошек.

Третий «краснодарский» генерал, Густав Гир, командир 383-й пехотной дивизии, наступавшей на Армавир и Кропоткин, получил свой «четвертак» как раз перед Новым 1950-м годом. Его выловили белорусские партизаны летом 1944-го. Хотели по привычке сразу прикончить, но война шла к завершению, поэтому ограничились передачей Гира Смершу, где тоже, кстати, могли расстрелять запросто, но не расстреляли, а, пропустив через несколько этапных лагерей, передали дело в Краснодарский трибунал.

После приговора Гира отправили в Иваново, в самый знаменитый генеральский лагерь Войково (о нем разговор пойдет ниже). Густав Гир тоже дождался репатриации и осел в ФРГ. Говорят, долго трудился рядовым коммивояжером.

Но далеко не у всех узников был такой оптимистичный конец пребывания в СССР, тем более у тех, кто служил в войсках СС...

Пленных эсэсовских генералов, всяких там обер- и груп- пенфюреров, расстреливали без жалости и особых разбирательств. Они, кстати, такой участи и заслуживали. Особенно досталось всякого рода комендантам, жандармам, гауляйтерам, отвечавшим за порядок на оккупированных территориях. Методы наведения такого порядка были однозначны: расстрел, виселица, душегубка, ров смерти. Все это в полном объеме присутствовало и на Кубани, где оккупанты замучили около ста тысяч мирных жителей. Поэтому карателей, невзирая на возраст, чины и звания - от рядовых расстрельщиков до крупных палачей - после войны ловили и убивали, как бешеных собак.

Очень быстро расстреляли в Ленинграде коменданта Будапешта генерала Генриха Ремменгера. 4 января 1946 года судили, а на следующий день отправили к праотцам. В те же дни там же, в Ленинграде, казнили генерал-лейтенанта Фрица Раппарда, припомнив ему карательные операции в белорусских лесах.

Не очень церемонились с мрачно известным (особенно на Кубани) Гельмутом Панвицем, бригаденфюрером и командиром казачьего корпуса, собранного из разного рода охвостья. Его 12 мая 1945 года задержали англичане и передали советским войскам. Года полтора допрашивали на Лубянке, вытряхивая имена всех, кого знал и помнил, а затем повесили. Быстро разобрались с генерал-лейтенантом Зигфридом Руффом. Тем самым Руффом, под чьим жестким руководством вместе с немцами обороняли Бреслау власовцы и другое изменническое отребье. Сражение было столь упорным, что наши войска обошли город и добивали противника уже позже у себя в тылу. Руффа расстреляли в Калининграде. А в Харькове подвергли высшей мере наказания начальника оборонного строительства, пожилого генерала Гюнтера Мерна. Этот неуемный старикан угробил тысячи мирных жителей, заставив копать под бомбами противотанковые рвы. Начальника 818-й полевой жандармерии генерала Ганса Кюплера разыскали как раз в день Победы на дальнем латвийском хуторе, где он косил под мирного косаря. Когда доставили в Ригу, там душегуба чуть не растерзали прямо на улице. Хотели повесить сразу, но трибунал не позволил, зато через несколько дней вывезли за город и по приговору прикончили автоматной очередью в заброшенном песчаном карьере.

Дольше всех ждал участи командир танковой дивизии СС «Мертвая голова» генерал Гельмут Беккер. Его пленили тоже 9 мая 1945 года в маленьком австрийском городке. Судили в Киеве и приговорили к 25 годам. Правда, отправили для отсидки в суровые края, в Заполярье, но по ходу времени стали вскрываться такие факты, что предать их забвению было просто невозможно (зверские карательные операции в Польше, групповой расстрел пленных из танковых пушек, стертые гусеницами деревни и прочее). Беккера извлекли из полярной ночи, привезли в Ростов-на-Дону и после короткого суда расстреляли в Новочеркасске аж через 8 лет после окончания войны. Это оказался последний казненный нами немецкий военный преступник. Его расстреляли 18 февраля 1953 года, а через две недели умер Сталин. К власти пришел Хрущев, и отношение к итогам войны стало меняться.

Приближалось первое десятилетие Победы. Страна возрождалась, острота потерь и боль притуплялись, что-то забывалось. Бериевская амнистия 1953 года военнопленных не коснулась, и хотя еще в 1948 году более миллиона нетрудоспособных немцев и японцев отправили на родину (чего зря кормить), лагеря от Кубани до Дальнего Востока все еще были переполнены. Справедливость требует еще раз заметить, что советская лагерная система для военнопленных и близко не напоминала «фабрики смерти» типа Бухенвальда. Кстати, этот лагерь располагался в окрестностях прелестного городка Веймара, родины Шиллера и Гете. Вот как получается - один задыхается от восторга: «Горные вершины спят во тьме ночной, тихие долины полны свежей мглой...», а другой в тех же местах, в том же невероятной красоты буковом лесу цинично пишет на воротах, ведущих в кромешный ад: «Каждому свое!»

Оба немцы, но один - Гете, а другой - Гиммлер. Один - величайший романтик, прославивший свою страну и ее язык, а другой - величайший негодяй, запятнавший поэтическую столицу Германии ужасающим концлагерем с печами для сжигания человеческих тел. По сей день за рубежом советский плен называют не иначе как каторгой. А я вспоминаю своего дядю Владимира Ивановича Айдинова, прошедшего через немецкие концлагеря Миллерово, Славуты и Шепетовки.

- Всю зиму грызли, как собаки, мерзлую кормовую свеклу, - рассказывал он.

Военнопленному же вермахта выдавали ежесуточно 600 г хлеба, 70 г крупы, 30 г мяса, 50 г рыбы, 10 г сахара, 300 г картофеля, 100 г капусты. Это было даже больше, чем получали до отмены карточек некоторые категории советских граждан.

На Кубани лагеря тоже существовали, но только для рядового состава и офицеров невысоких званий. Многое забыто, но в краевом центре было немало заметных зданий, построенных пленными. Например, гостиница «Центральная», ныне снесенная, все строения в районе кинотеатра «Аврора», зиповский жилой городок, монтажный техникум, табачная фабрика, книжная база, артезианская скважина под Шуховской башней, ТЭЦ масложиркомбината и многие другие.

Из послевоенного детства я хорошо помню, как вечерами по нашей окраинной улице, которая почему-то называлась шоссе, двигались грузовики с бортами, наращенными листами фанеры. Поверх торчали головы в выгоревших солдатских кепи. Это были военнопленные, которых увозили далеко за авиагородок. Раньше там были огородные места, но горожане старались соваться туда пореже, ибо больше глухих заборов и колючей проволоки боялись голубых околышей, означавших принадлежность носителя к конвойным войскам НКВД. По выходным околыши с одной и той же песней ходили строем в летний кинотеатр, сколоченный на пустыре из того же горбыля, что и лагерные заборы:

- Дальневосточная... - хрипло орали они махорочными глотками. - Смелее в бой, смелее в бой! Краснознаменная...

В соседний двор к продавщице хлебного магазина, румяной, как масляный колобок, Файке из зоны наведывался ухажер. Небольшой, рябой, насупленный, рыжий, с большими железными зубами. Я его и сейчас помню - в надвинутой на нос блинообразной фуражке, синих галифе и сморщенных для форса блестящих сапогах. Он всегда был при револьвере со шнуром, болтавшимся возле колена. Файку тоже опасались. При таких связях она обвешивала безбожно. Тетка моя всякий раз проверяла отоваренный хлеб на трофейных весах и глухо бухтела, из чего я разбирал только два слова:

- Вот поганка!

Среди местных пацанов считалось хорошим тоном исподтишка запустить в проезжающих немцев гнилым помидором или огурцом-переростком. Немцы знали об этом и всегда к нашему коварству готовились. Однажды мы нашли дохлую кошку и, раскрутив ее за хвост, пустили прямо в гущу торчащих голов. Но пленные ловко поймали летящий предмет и ответили, да так метко, что угодили в самого смирного, разрисованного зеленкой золотушного мальчика с редким тогда именем Данила. Хлестко получив по башке, он завыл дурным голосом. На вопль выскочил Данилин дед с палкой и в галошах на босу ногу. Он считался бешеным, поскольку был контужен еще в чоновские времена. Роняя галоши, дед погнался за нами, а потом еще долго матюкался в пустой след. Однако вечером пришел участковый, худой и хмурый Кузьма Егорыч, и пригрозил уже серьезно не столько мне, сколько перепуганным тете и дяде. По их словам, и без того я постоянно мотал им нервы...

Но с немцами, строившими по соседству дома для нефтяников, мы якшались часто и в обмен на значки и медали таскали им похищенные папиросы, благо в нашем доме курили все, включая и меня. Пару раз нам с приятелем, таким же балбесом, удалось тихо отогнать в кукурузу от соседского курятника зазевавшихся хохлаток и там их слегка придушить. За живую неощипанную курицу уже давали медные поясные пряжки и даже ордена, что ценилось. Охранник, который обычно дремал, сняв портянки и зарыв босые ноги в теплый песок, за пачку «Беломора» позволял нам некоторые контакты с плененным противником, а за коробку «Казбека», которую я однажды стащил из отцовской посылки, орал на немцев, чтобы они не жмотничали, пока он сам все не отобрал. Словом, отношения и тогда были рыночные. Мало того, мыться военнопленных водили в городскую баню, и когда мы с дядей там с ними пересекались, то всегда немытые возвращались домой. Владимир Иванович кипел от гнева и обещал всех немцев ошпарить раскаленным паром, а на городские власти написать жалобу в ЦК ВКП(б). Но многие к немчуре привыкли и относились даже сочувственно. Рассказывали, что некоторые начальники использовали пленных как батраков. Недалеко от нашего двора, на Свинячем хуторе, полковник НКВД построил дом, так ему картошку копали немцы. Это к слову, но если обратиться не к личным, а историческим впечатлениям, то здесь картина будет еще более впечатляющей.

Как известно, в германский плен попало 80 генералов Красной Армии. Судьба почти всех была трагична. Четверть погибли в гестаповских застенках, около сорока после освобождения попали в тиски Абакумова, начальника Смерша, из которых одиннадцать человек расстреляли, а некоторых (Власова, например) повесили.

В советском же плену в итоге оказались полтысячи генералов и даже три фельдмаршала. Информация об их пребывании держалась в строгом секрете, хотя слухи какие-то в общество проникали. Например, что высший генералитет, включая Паулюса, содержится в Суздальском монастыре. Это было совсем не удивительно, поскольку большевики изначально приспосабливали монастырские обители и храмовые замки под тюрьмы и лагеря. Чего стоят одни беломорские Соловецкие острова с их монастырем да скитами...


Продолжение следует...


За всеми важными новостями следите в «Одноклассниках» и на канале «Яндекс.Дзен»

 


Читайте также:

На Кубани за сутки выявили 195 заболевших коронавирусом
26 Января
Общество

На Кубани за сутки выявили 195 заболевших коронавирусом

За сутки в Краснодарском крае умерли 20 человек, выздоровели — 260.
В Крымском районе временно закрыли школу, где отравились 33 ученика
26 Января
Общество

В Крымском районе временно закрыли школу, где отравились 33 ученика

При этом учебные дни перенесут на весенние каникулы.⠀
Россия открывает въезд для граждан еще четырех стран
26 Января
Общество

Россия открывает въезд для граждан еще четырех стран

Уточняется, что распоряжение об этом уже подписано.
В Краснодаре школу в пос. Российском планируют достроить в первом полугодии 2021 г.
26 Января
Общество

В Краснодаре школу в пос. Российском планируют достроить в первом полугодии 2021 г.

Прежний подрядчик ранее допустил серьезное отставание от графика.
Синоптики обещают похолодание на Кубани на 10 градусов
26 Января
Общество

Синоптики обещают похолодание на Кубани на 10 градусов

К концу недели теплая погода снова покинет регион.
11:41 В Краснодаре заработал четвертый мобильный пункт вакцинации от коронавируса 11:14 На Кубани за сутки выявили 195 заболевших коронавирусом 11:08 В Крымском районе временно закрыли школу, где отравились 33 ученика 11:01 Россия открывает въезд для граждан еще четырех стран 10:42 В Краснодаре школу в пос. Российском планируют достроить в первом полугодии 2021 г. 09:54 Владимир Путин опроверг слухи о его дворце в Геленджике 09:26 Синоптики обещают похолодание на Кубани на 10 градусов 08:59 Проект «Экокультура» запустили в Сочи 08:52 От пожара в плавнях в Анапе пострадало 48 гектаров 08:27 Крупный пожар в плавнях потушили в Анапе
Обмен трафиком СМИ2