Тайны черноморских линкоров

Краснодар, 11 июня – Юг Times. Мы продолжаем публиковать главы 16-й книги известного кубанского писателя Владимира Рунова «Тайны черноморских линкоров». В нее вошли произведения самых разных жанров - от исторической публицистики и портретных очерков до киносценариев, написанных давно, но, к сожалению, так и не получивших воплощения на экране, хотя и заслуживших одобрение видных кинокритиков.

ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.

Продолжение. Начало в № 13 (362) от 1 апреля 2020 г.

Волна нагонная... 

Кто ее, бедную, гонит и куда? Волна та - дьявольское порождение воды и ветра, чаще средней силы, но плотное и упругое, словно огромный спортивный батут. Он «давит» с украинской стороны, заполняя кубанские лиманы внезапными приливами. Как правило, случается осенью, чаще в октябре, в пору, когда обильный листопад набирает силу. Порывы обдувают дубовые кроны, словно перезревшие одуванчики.

Если ветер умеренный, округа выглядит даже привлекательно, засыпая обочины пушистыми сугробами, наполняя душу ощущением, что наступает долгая и волшебная кубанская осень. Правда, для некоторых дел не весьма подходящая, особенно на рыболовных станах, куда со всего света собираются любители щучьего «жора». Поутру, бывает, территорию внезапно заливает пузырящийся поток, иногда даже до колена, но неудобность, как правило, недолгая. Чуть ветер стих, вода уходит, оставляя на причалах ракушки, а местным котам - зазевавшихся рыбешек. Коты, откормленно-ленивые, выбирают кого пожирнее, усмиряя рыбью панику беспощадным оскалом. Только хруст да довольное урчание звучат.

Но подобные пасторали притупляют ощущение опасности, ибо примерно раз в полвека азовская нагонная превращается в озверевшее цунами, собирая жертвенную дань. В XX веке беда приходила дважды, самая страшная - в октябре 1969 года, когда число погибших в пределах Темрюка и его окрестностей исчислялось сотнями.

Нынче многое подзабыто, причем до такой степени, что на месте руин, покрытых когда-то толстым слоем донного ила, выросли просторные поселки, сориентированные на массовый отдых и прочие житейские удовольствия.

«Темрюкская катастрофа» (позже название получила в журнале «Природа») информационно была закрыта настолько, что мало кто знал, как и почему за одну ночь в округе одного из самых древних южных городов России погибло более 400 человек, а без крова и имущества остались тысячи. Из всех средств массовой информации туда была допущена лишь группа Краснодарского телевидения, и то с целью провести спецсъемку для осведомления правительства об истинной картине. А она продирала до костей.

Ни в газетах, ни по радио и телевидению не было ни единого слова о несчастье, свалившемся на таманское побережье, где невиданная волна такой же ударной силы превратила обширные пространства в место гибели многих людей. В 2019 году событию будет полвека.

В чем же причина тогдашнего умолчания? Почему нынче мало кто помнит, а уж тем более знает о побудительных поводах и истинных размерах «темрюкской катастрофы»? Прежде всего в советское время существовала позиция: народ, устремленный в светлое будущее, по пустякам не тревожить, не создавать вселенской грусти, даже если повод для печали куда более весомый. Ничего не поделаешь: так заведено! Повторю: несмотря на то, что иной раз причины были весьма серьезны.

Вот так, навскидку, могу назвать две воистину общенациональные трагедии. Одна - случившаяся 29 сентября 1959 года в маленьком южноуральском городке Кыштым, где на комбинате «Маяк», что перерабатывал ядерные отходы, произошел взрыв, в результате которого суммарный выброс радиации достиг 20 миллионов кюри (для сравнения: в Чернобыле - 50 миллионов). Когда это случилось, я пребывал на третьем курсе Уральского университета нынешнего Екатеринбурга. Это где-то сотни три километров от Кыштыма, и никто ухом не повел, что рядом безумствует ядерная катастрофа. Другое несчастье, подвергнутое полному умолчанию, произошло за четыре года до Кыштыма, 29 октября 1955 года, - гибель линкора «Новороссийск» в главной севастопольской бухте. Он затонул ночью в результате таинственного взрыва, утащив на дно около тысячи военных моряков. Молва по стране ходила, но в неясной форме.

А вот о Темрюке слухов почти не было. По выходе из наглухо закрытой зоны у журналистов изъяли отснятое и предупредили о необходимости полного умолчания. Генерал, что командовал спасательными работами, измученный, с сорванным голосом и воспаленными от недосыпа глазами, сказал просто:

- Забудьте все, что видели, ребята!

Не будоражить общество дурными вестями в ту пору являлось позицией правящей партии. Чего беспокоить массы, когда «самая лучшая страна в мире» одерживает одну победу за другой? А тут еще и повод подошел - первое пятилетие Брежнева на посту генерального секретаря. Когда на октябрьском 1964 года Пленуме ЦК КПСС товарищи по партии свалили наконец неукротимого Никиту, тут же, как на Библии, поклялись, что никогда не допустят волюнтаризма (на такую малопонятную «мову» перевели привычное своеволие) и уж тем паче славословия в честь главной руководящей персоны, хотя при позднем Хрущеве дела шли крайне скверно.

Подобное умолчание терпели до ближайшего съезда, на котором снова зазвучали бесконечные рапорты о трудовых и прочих победах. Звучать-то звучали, но без упоминания конкретного имени (у нас это как закуска без выпивки), пока на трибуну не поднялся секретарь Краснодарского крайкома КПСС товарищ Золотухин. Большой, сильный, напоминающий ломового извозчика, он вдруг зычно произнес: 

- Давайте, товарищи, скажем правду! Все наши успехи и достижения страны связаны прежде всего с именем Леонида Ильича Брежнева, подлинно ленинского лидера нашей партии - и далее в том же духе.

С того момента все закрутилось, как в чумном бараке. Зал вскочил и бурными, долго не смолкающими аплодисментами подтвердил, что пора с неловкостью заканчивать. Я имею в виду отсутствие очередной «иконы», без которой та партия жить не могла, как пить водку без селедки по поводу любой отечественной радости. Однако с годами я пришел к выводу: историческая объективность требует, чтобы любые события, особенно горестные, лучше рассматривать на фоне текущего времени, но если по правде, в шестьдесят девятом оно наполнялось неплохо. Особенно в области космоса, куда по-прежнему были направлены восхищенные взоры советских людей.

Еще бы! Наши герои на орбите осуществили сварку, а советская станция «Луна-15» вышла на окололунную орбиту. Страна шумно готовилась к 100-летию со дня рождения Ленина. Монетный двор чеканил груды юбилейных медалей. К тому же начались работы по созданию космического челнока «Буран», а в приволжской степи, возле мало кому известного поселения Набережные Челны, день и ночь рыли котлованы под гигантский завод по производству грузовых автомобилей, будущих «КамАЗов».

Поэтому портить впечатления, особенно подробностями, что близ уютного и тихого Темрюка произошла редкая по масштабу природная катастрофа, никто и не собирался, хотя в закрытом режиме причины, конечно, изучались.

Как получилось, что в эпицентр одномоментно угодили тысячи спящих жителей? Более чем просто. После войны обездоленный народ искал прибежища, где можно отогреться и добыть пропитание. Для этой цели азовское побережье самое подходящее место: тепло, уютно, рыбы полно. Одно плохо - территории выжжены войной.

Темрюк был эпицентром подготовки красноармейских десантов на Крымский полуостров, оккупированный полумиллионной армией фельдмаршала Клейста. На таманском берегу находилось командование Черноморского флота, нередко наезжали прославленные маршалы Буденный, Ворошилов, Тимошенко, накапливались войска, ресурсы, вооружение. Немец, зная об этом, яростно бомбил по площадям, тем более что весна и часть лета сорок третьего отметились невиданным воздушным сражением, вписанным в мировую историю под названием Кубанское. Здесь «Люфтваффе» наконец был переломлен хребет.

Бои еще грохотали под Севастополем, особенно на склонах Сапун-горы, а азовское побережье уже стало заселяться. Жилище строили в полном смысле из того, что Бог послал: глины, соломы, камыша, сучьев, вылавливая из моря всякую деревяшку, обломки плавсредств, оставшихся от гибельных десантов. Море решало проблемы питания - рыбы полно, от полутораметровых осетров до нагулянной тарани, которой от избытка даже топили печи.

Я помню темрюкские базары шестидесятых годов, где за литровую банку икры просили по сравнению с нынешними временами до колик в животе смешные деньги. Море гнало молву о легендарности благополучия, что вращалось окрест: охоты, рыбалки, пляжных купаний, курортной тишины, кинематографической привлекательности и сказочного комфорта с привлечением виноградного вина и осетровых балыков.

Чуть позже какие-то невнятные предупреждения звучали, но кто внимал, если всякая путина шла под барабанный бой. Вскоре на месте убогих мазанок под соломой стали появляться просторные дворы, опутанные по плетням мокрыми сетями, которые сами жители и плели. Пошла уже не ловля рыбы ради хлеба насущного или личного пропитания, а откровенное хищничество, что, динамично возрастая, создавало условия браконьерства на все виды: от хамсы до осетрины, изнывающей от увесистых икряных утроб.

Когда нагонная вода катастрофы стала спадать, я сам видел, как спасатели выволокли баграми из-под груды ила мертвое тело, одетое в гидрокостюм с аквалангом за спиной. В ту пору такой аппарат можно было встретить только в телепередаче «Клуб путешественников», да и то на знаменитом ныряльщике, французе Жаке-Иве Кусто. Подводную экипировку, кстати, он и придумал. Когда пожарным шлангом смыли с утопленника липкую грязь, то обнаружили еще и резиновый пояс, набитый денежными купюрами такого количества и достоинств, что тут же по рации стали вызывать вертолет с вооруженными инкассаторами.

- Вот он, злодей! - хмуро молвил усатый дядька, бригадир рыбколхоза.

На вопрос «Почему злодей?» хрипло ответил:

- Ставники тряс. Заплывет незаметно в сети и выбирает краснюка поболе да пожирнее. Хорошо работал, продуктивно. Вон, видал, какую кису на пузе грел...

Тогда волна много чего таинственного и даже странного выбросила на берег. Мину, например, образца Первой мировой войны, немало другого донного «мусора», особенно остатков затонувших плавсредств - от турецких фелюг до обломков торпедных катеров.

Одно из самых трагических последствий - это гибель охотников, открывавших сезон на утку. Некоторых в плавневых дебрях искали до весны. Заметят егеря крикливое кружение ворон над каким-нибудь дальним местом - и туда. Так и находили, что осталось.

После крайисполком категорически запретил селиться в зоне паводковых опасностей. Более того, стали вести разговоры о строительстве защитной дамбы вдоль части побережья, дали поручение проектным организациям о проработке идеи. Но идея так идеей и осталась. Сегодня та природная зона не просто заселена, а вызывающе пафосно застроена базами отдыха, гостиницами, ресторанами и прочими благостями, не имеющими никакого отношения к рыболовству. Ловить нечего, все до дна выскребли, а то, что осталось, охраняют пограничники, которым тоже, видать, нести мимо рта не с руки.

А вот ехать по Тамани - по-прежнему удовольствие несказанное. С возвращением Крыма в родное лоно резко активизировались все виды движения в обе стороны. Главным образом, конечно, в сторону Крыма, братски притянутого нынче к родной стране высоковольтными линиями, газопроводом, с недавних пор и новым чудом света - мостом, о котором поколения мечтали столетиями. Его надо обязательно видеть, более того, проехать в оба конца и подивиться трем вещам: самому мосту, грандиозному инженерному решению и скорости возведения.

Попытки сухопутного соединения берегов Тамани и Крыма принимались несколько раз. Наиболее известны две, обе - во время Великой Отечественной войны. В конце лета 1943 года, в разгар жестоких боев на южном фланге советско-германского фронта, генералу Клейсту, командовавшему вражескими войсками, стало понятно, что пара недель промедления, и следующий Сталинград немцам обеспечен. Он докладывает обстановку фюреру, подчеркнув, что возможность спасти группировку еще остается. Гитлер Клейста недолюбливает, но под тяжестью объективности на эвакуацию согласился. Вот тогда умелые саперы вермахта быстро навели понтонную переправу.

Надо отдать должное Клейсту: большую часть войск он спас, включая тяжелое вооружение - артиллерию, танки, даже несколько десятков тысяч першеронов, основной тягловой силы, укрепив рубежи под Керчью и на Перекопе.

Наши войска шли через пролив морскими десантами, густо окрашивая азовские шторма солдатской кровью. Крымский полуостров Красная армия освобождала с огромным количеством потерь, но вместе с захватом первых плацдармов получила в качестве трофеев разнообразное хозяйство для возведения железнодорожного моста: металл, лес, строительную технику, даже паровозы.

Враг был уверен, что с помощью технического совершенства ему удастся преодолеть трудности и будет создано единое крымско-таманское стратегическое пространство. Как думал Клейст, это обеспечит нанесение удара в «южное подбрюшье» Советского Союза, от которого нам уже не оправиться. Немцы на пролив собрали лучших специалистов: изыскателей, проектировщиков, инженеров, военно-строительные части, оснащенные добротной техникой, считая, что переправа может быть возведена быстро и прочно. Это позволит вводить резервы более мобильно и максимально широко, а с окончательной победой начнется активное освоение щедрых кубанских земель - от нефти до хлеба.

Командующий войсками на Северном Кавказе Эвальд фон Клейст, выходец из старинного прусского рода (к тому же барон), в армии служил с 19 лет. Он прошел все ступени военной карьеры, проявив качества твердого и умелого командира еще в годы Первой мировой войны. Впоследствии, как многие кавалеристы, ушел в механизированные войска и следующую Мировую встретил во главе танкового корпуса, успешно ударив по Польше, затем Франции. В разгар европейской компании он генерал-полковник, один из первых кавалеров Рыцарского креста, решительный, не оставляющий противнику никаких надежд.

С первых дней Отечественной войны танковая группа Клейста наступает на южные районы СССР, принимая участие в окружении советских войск под Киевом. Тогда в плен угодило 600 тысяч наших солдат и офицеров, и казалось, что никакая сила уже не устоит перед накатом гитлеровской «бронемашины». Танки Клейста брали Ростов-на-Дону, обеспечивали кинжальные прорывы на Кубань. После Сталинграда обстановка для «немчуры» стала меняться в сторону общего ухудшения, но враг пытался выстоять, укрывшись в Краснодарском крае за цепью долговременных укреплений под названием «Голубая линия», протянувшейся на десятки километров. Второй такой «линии» в практике боевых действий не было нигде.

Вражеским войскам оборона почти удалась, несмотря на то, что сам маршал Жуков лично управлял соединениями, штурмующими укрепления врага возле станицы Крымской. Сходу это сделать не удалось, и тогда по приказу Верховного на Кубань были переброшены две полносоставные воздушные армии. Они во многом разрушили надежды гитлеровцев и заставили их задуматься об отступлении. Путь оставался единственный - только через пролив, в Крым, где можно закрепиться и зализать раны. Даже полководческий талант Жукова не помешал им это сделать, и Клейсту казалось, что превратить Крымский полуостров в неприступную крепость ему вполне по плечу. Однако вскоре надежды рухнули, Крым был освобожден, и тогда Сталин принял решение мост через пролив возвести, причем используя немецкие запасы и их же техническую документацию.

Наши крупные специалисты отнеслись к той затее со скепсисом - уж больно сложным был донный рельеф, покрытый многометровым слоем ила. Опорные сваи, чтобы достичь коренных пород, должны быть длиною до сотни метров. Авторитетный «мостовик» академик Образцов утверждал, что это невозможно. Но молодые и дерзкие возражали, считая, что трудностей можно избежать, если уйти от традиций, не промывать толщи ила, а обширной площадью подводных фундаментов опереться на спрессованный под их тяжестью грунт. Так и сделали, радостно воскликнув: «Не так страшен черт, как его малюют!».

У Сталина на этот счет была идея. После Ялтинской конференции он хотел вместе с Черчиллем и Рузвельтом проехать поездом на таманский берег и вернуться в Москву через Краснодар, Ростов, Сталинград, Воронеж, Тулу, чтобы союзники воочию увидели масштабы жертвенности советского народа в разгроме фашизма и оценили руины, оставшиеся от крупнейших городов. Вождь считал, что это будет серьезный аргумент о необходимости немедленного открытия «второго фронта», тем более что несколько железнодорожных составов по новому мосту уже прошли.

Но, слава Богу, не случилось!

Продолжение следует...

За всеми важными новостями следите в «Одноклассниках» и на канале «Яндекс.Дзен» 

За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на  Rutube