Краснодар, 15 мая – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной кораблям, бороздившим воды Черного моря в трагические для Родины годы
Мы продолжаем публиковать главы 16-й книги известного кубанского писателя Владимира Рунова «Тайны черноморских линкоров». В нее вошли произведения самых разных жанров от исторической публицистики и портретных очерков до киносценариев, написанных давно, но, к сожалению, так и не получивших воплощения на экране, хотя и заслуживших одобрение видных кинокритиков.
ВЛАДИМИР РУНОВ, писатель, доктор филологических наук, профессор КГИК, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, Герой Труда Кубани.
Продолжение. Начало в №13 (362) от 1 апреля 2020 г.
Сегодня можно только поражаться солнечному оптимизму людей, которые вершили будущее с помощью лопаты и грабарки (длинной конной телеги для перевозки земли). Жили в камышовых шалашах, готовили пищу на кострах и мечтали о том, что вот-вот завалят страну белым зерном. Когда листаешь хрупкие страницы протоколов восьмидесятилетней давности, голову невольно склоняешь перед людьми, что смотрели на десятилетия вперед, мечтательно решая проблемы воистину национального размаха...
На трибуну краевого совещания поднимается председатель плановой комиссии Артемий Шлихтер, человек, вылепленный «веком-волкодавом», однако к тридцати годам беспокойной жизни профессионального революционера окончивший институт красной профессуры. Он полон смелых идей и дерзких планов. Это март 1940 года, только-только начато строительство Тщикского водохранилища. Зал полон, собраны все районные и хозяйственные руководители Кубани.
«...Сооружая водохранилище в центральной части края, мы только начнем регулирование вод Кубани, - Шлихтер, добела сжимая кулак, привычно зажигает слушателей. - Задача заключается в том, чтобы впоследствии соорудить большое водохранилище, способное собрать весь паводок Кубани и использовать собранную воду для орошения посевов...»
Тщикское возвели за одно лето, объявив стройку краевой и ударной. Дальнейшему помешала война. Шлихтер, как и тысячи коммунистов, ушел на фронт, где вскоре сгорел в пламени сражений. Сегодня никто не знает, где и когда...
- Вот вам и тема... - советовал Алексеенко. - Попробуйте проследить взаимосвязь знаковых строек, которые не только решали глобальные природные и хозяйственные проблемы, но и переворачивали всю социальную обстановку в крае. Это важно, поскольку именно такие действия формировали тенденции совершенствования гражданского общества в сельских территориях Кубани...
Иван Иванович пришел в науку после войны, несмотря на юность, враз получив гамму впечатлений, узнав, что такое потери, даже если война бушует где-то далеко. Он учился в Астрахани, в авиатехническом училище, где из мальчишек-призывников по ускоренным программам готовили механиков боевых самолетов. Астрахань слыла глубоким тылом, даже светомаскировок не было.
- Мы рвались на фронт, - вспоминал Алексеенко. - Но война вдруг пришла сама, негаданно-нежданно, более того, с самым трагическим исходом. Училище погибло сразу и почти все... Ясным воскресным утром курсантов построили на плацу по какому-то торжественному поводу. Меня спасла гауптвахта, куда я попал за стычку в казарме с соседом по койке... Дальний немецкий бомбардировщик на огромной высоте долетел аж до низовья Волги и сбросил одну, но тонную бомбу, которая угодила в середину плаца.
- Я натягивал рабочую робу для «губы», - продолжал Алексеенко, - ребята весело отглаживали форменные воротники, клеши, драили бляхи - училище имело военно-морской формат. Гарнизонная гауптвахта находилась на другом конце города, и пока нас, драчунов, по приказу начальника училища конвоировали туда, все и стряслось...
Научной ориентацией Алексеенко была история коммунистической партии, где он знал тонкости, о которых я и не слыхивал, особенно связанные с фигурой Ленина. От Ивана Ивановича я, например, узнал, что в шалаше возле озера Разлив вождь революции скрывался не один, с ним там обитал Зиновьев. Я и сейчас считаю, что Алексеенко был из немногих, кто читал ленинские труды если не все, то близко к этому и всегда аргументированно оперировал доводами.
Тогда диссертации, особенно по гуманитарным наукам, как с заклинаний, начинались с цитат классиков марксизма-ленинизма, что воспринималось как молитвенные наказы из собраний коммунистических «библий». Для моей он тут же нашел теоретическое обоснование актуальности работы, подчеркнув, что именно Ленин «глубоко и всесторонне обосновал необходимость широкого внедрения мелиорации в земледелие, индустриализации сельского хозяйства с целью увеличения производства зерна».
- Эти вопросы Ленин рассматривал в ряде работ, в частности в письме к питерским рабочим, опубликованном в газете «Правда» 24 мая 1918 года... - Алексеенко нашел ту статью, достав потертый том с домашней полки.
Что и говорить, на фоне каждодневной рутины я увлекся, довольно скоро написал и успешно защитил диссертацию на соискание степени кандидата исторических наук. Хотя, увы, никаких новых оценок в мою чиновничью репутацию это не добавило, кроме подковерного осуждающего удивления коллег:
- Ты смотри, какой шустрый... Вместо того, чтобы помогать, он, кажется, еще и мешает...
Но достоинство все-таки заключалось в том, что, встречаясь с Алексеенко, я иногда заводил с ним дискуссии о личности Ленина, и совсем не портретного, что внимательно рассматривал общество со всех присутственных стен, а обычного человека, родившегося в глубинке в православной учительской семье. Он прожил на свете всего 54 года, но, хотите этого или нет, сумел охватить своим мировоззрением весь земной шар. Мне казалось, профессор Алексеенко знал о Ленине все и в деталях, а они подчас говорили много больше, чем «многопудье» томов, писанных им или о нем. Сегодня вспоминать об этом, а уж тем более думать, просто смешно, кроме одного - мавзолея, свидетельствующего о том, что Владимир Ильич из нашей жизни пока далеко и не ушел, хотя Красная площадь коренным образом поменяла предназначение. Из ритуально-помпезной национальной святыни она превратилась в празднично-развлекательное пространство, этакие «танцы-манцы» на краю национального погоста, где долгие годы звучала строгая музыка как реквием по героям ушедшей эпохи.
- Нелепость налицо! - убеждал я своего учителя во времена, когда Борис Николаевич Ельцин начинал водить бунтарские «хороводы» на руинах коммунистических святостей. В Свердловском зале Большого Кремлевского дворца, например, где проходили съезды партии и звучали всепоглощающие мелодии «Интернационала», где Хрущев под леденящую до испарины тишину говорил о злодеяниях сталинской системы, впервые определив ее как следствие культа одной-единственной личности. Знал бы «ленинский ЦК», чем дело закончится, - «вмер» бы в полном составе!..
- Кстати, ведаете ли вы, друг мой, что именно Хрущев первым предложил освободить Красную площадь от национального кладбища? - спросил меня однажды Алексеенко.
- Первый раз слышу! - привычно ответил я.
- Более того, это одно из постановлений ЦК КПСС и Совета министров СССР, принятых на следующий день после смерти Сталина, то есть 6 марта 1953 года, - добивал меня, неосведомленного, всезнающий историк.
- Вам озвучу, - он порылся в своих материалах, достал вырезки газеты «Правда» и прочитал выразительным аудиторным голосом.
«Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР «О сооружении Пантеона памяти вечной славы великий людей Советской страны»... и далее:
«...В целях увековечивания памяти вождей В. И. Ленина и И. В. Сталина, а также выдающихся деятелей КПСС и Советского государства, захороненных на Красной площади у Кремлевской стены, соорудить в Москве монументальное здание - Пантеон памяти вечной славы великих людей Советской страны. По окончании сооружения Пантеона перенести в него саркофаг с телом Ленина и саркофаг с телом Сталина, а также останки выдающихся деятелей Коммунистической партии и Советского государства, захороненных у Кремлевской стены, и открыть доступ в Пантеон для широких масс трудящихся...»
- Вот такой любопытный документ! - собеседник поднял на меня взор. - Про него сегодня мало кто помнит, поскольку траурные настроения по поводу кончины «вождя народов» вскоре после марта 1953 года пошли на убыль. Началась эпоха антисталинизма, стартовавшая закрытым докладом Хрущева на ХХ съезде партии...
Это произошло 25 февраля 1956 года. Я учился в десятом классе и хорошо помню смятение, которое поселилось в обществе, особенно в семьях советской номенклатуры, в том числе и нашей. Отец был одним из руководителей Дальневосточной железной дороги и поэтому более чувствовал, что пришло нечто непривычное. У них, «командиров сталинской эпохи», проведших под той доминантой перипетии нелегкой жизни, включая четырехлетнюю войну, и достигших личных высот (званий, наград и прочего), демонтаж идейных ценностей, безусловно, вызывал немалые, если хотите, тревожные размышления. Особенно для таких, как мой отец, который, безусловно, являлся полноценным продуктом сталинской эпохи.
Белоглинский сирота после действительной службы в Красной армии через рабфак поступает в Ростовский институт путей сообщения, становится инженером локомотивного хозяйства, получает назначение на Урал, в Нижний Тагил, в техбюро паровозного депо. Через полгода он уже начальник этого депо. Его стремительный служебный рост объясняется тем, что по Свердловской железной дороге накануне прошелся стальной метлой железный сталинский нарком Лазарь Каганович, и молодняк, воспитанный партией, неопытный, но беззаветно преданный, стал занимать управленческие позиции.
В нашей семье до сих пор хранится первая отцовская награда, которую молодому инженеру вручал тот же Каганович. Называется она весьма символично: «Ударник сталинского призыва». Вот те самые «ударники», весь жизненный путь которых - жестокая война, восстановление народного хозяйства, работа без продыху по пятнадцать часов в сутки, но с искренним воодушевлением верившие, что коммунизм наступит, вдруг узнают, что их надежда и вождь - убийца и садист. Было отчего замкнуться...
Отец никогда не обсуждал эту тему, во всяком случае со мной, но я думаю, что миллионы таких, как он, восприняли закрытый доклад Хрущева как тяжкий удар по убеждениям и мироощущению, которым отдана лучшая часть жизни: молодость и здоровье.
В разговорах со мной Алексеенко нередко уходил ко временам того самого ХХ съезда, с его точки зрения, во многом определившего лично его судьбу как ученого.
- Все происходило, - говорил он, - в мрачных традициях детективного жанра, прежде всего в обстановке неожиданности и идейного разворота непонятно в какую сторону, помноженных на таинственность, всегда и во всем присущую партийному аппарату. Гриф «секретно» был непременным атрибутом любого документа, выходящего со всякого партийного уровня, если даже речь шла об отправке десятка заводских грузовиков на уборку колхозного урожая.
- А тут уж, сами понимаете!.. - при этом упоминал многозначительно.
ХХ съезд КПСС, по его определению, был чрезвычайно знаковым, первый после кончины «вождя народов», возведенного на уровень «солнца», тридцать лет освещавшего путь огромной страны. К тому же после сталинской смерти прошло уже три года, сформировались все государственные органы, определены руководители страны (почти все, кстати, из числа сталинского политбюро), создан Комитет государственной безопасности СССР (КГБ) - организация, ставшая важнейшим «оберегом» незыблемости политического строя. Во главе ее - личный друг Хрущева, генерал Серов. Маршал Жуков, вызванный с Урала, куда лучшего полководца загнал Сталин, на очень важной позиции - министр обороны. Казалось, главные потрясения и людская растерянность позади. Все, слава Богу, выстраивается неплохо, что важно в обстановке победительного послевоенья, массово переполненного гордостью за могучую и, безусловно, великую державу, над которой, хотя и виртуально, но все равно продолжал реять образ «вождя народов».
ХХ съезд начался по привычному сценарию: выборы президиума, пение «Интернационала», доклад, приветствие зарубежных гостей, выступления делегатов, переполненные обещаниями и надеждами. Единственный штрих, который мог бы насторожить, - многолетний член политбюро Анастас Микоян вдруг не совсем хорошо высказался о каноническом «молитвеннике» партии - «Кратком курсе истории ВКП(б)», попутно и нелицеприятно зацепив почти всю литературу по истории Гражданской войны.
Но на тот «сигнал» мало кто обратил внимание. Анастас не входил в число деятелей, определявших политику, а тот, кто ее определял, насупившись, сидел в президиуме на месте Сталина, никак не прореагировав на микояновскую реплику, словно пропустив мимо ушей.
Съезд закончился торжественно и воодушевляюще: единогласно выбрали руководящие органы партии во главе с Хрущевым, снова дружно пропели «Интернационал», овациями проводили зарубежных гостей. Казалось, осталось только собраться на товарищеский ужин, выпить-закусить, как вдруг прошла команда всем делегатам задержаться до вечера...
Те, кто впоследствии вспоминал обстановку тех «сумерек», отмечали самое стойкое - оглушающую тишину, где всякое слово докладчика, уже главы партии Никиты Сергеевича Хрущева, гирей стучало прямо по голове, в которой с трудом укладывалась весть, от которой болело сердце и отнимались ноги.
«...Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга - то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким...» - вспоминает Яковлев, тот самый Александр Николаевич, что спустя 35 лет вместе с «дружбаном» Горбачевым обеспечивал вселенскую катастрофу ХХ века - развал Советского Союза.
Когда Хрущев закончил доклад, поднялся председательствующий, маршал Николай Булганин, в то время руководитель Совета министров СССР, и предложил прения по докладу не открывать и вопросов не задавать. Все согласились, одобрив выводы пока еще секретного доклада. Именно пока, поскольку вскоре страна только от невнятных слухов впала в полуконтуженное состояние. Тем более походя и Сталинскую премию переименовали в Ленинскую, которой вскоре удостоился сам Хрущев, а впоследствии его преемник Брежнев, тоже боровшийся с культом личности во имя лучшей жизни.
Именно это обстоятельство не помешало обоим за годы правления навесить на себя любимых по несколько золотых звезд Героев, а Леониду Ильичу - даже заполучить полководческий орден Победы, который потом отобрал Горбачев - личность, без всякого сомнения, абсолютно ничтожная. На ком, кстати, вождизм, основанный Сталиным, и выродился, причем без всяких решений и постановлений. Просто однажды «поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», в переводе на понятный - бывшие пламенные коммунисты Ельцин и Горбачев, спалив в том огне страну, партию и верность идее, которой клялись, как на Коране...
Когда скончался Ленин, Крупской было 55 лет, по меркам того времени достаточно серьезная старость, в ее случае - обремененная базедовой болезнью. Как и положено настоящей большевичке, выглядела стойко, удержавшись даже от искушения трактовать политические идеи умершего супруга, более погрузившись в воспоминания, особенно в самую трогательную часть - молодость вождя революции, о которой ведала только она.
С Владимиром Ульяновым Надя Крупская познакомилась, когда ей исполнилось 24 года, будучи старше его на год. Внешне разница никак не ощущалась. Как раз наоборот - он лысеющий молодой бородач, она - девица со строгим, но очень свежим лицом.
«...Увидела Владимира Ильича на Масленице, - пишет впоследствии. - На Охте, у инженера Классона, одного из видных питерских марксистов, с которым я года два перед тем была в марксистском кружке, решено было устроить совещание некоторых питерских марксистов с приезжим волжанином. Для конспирации были устроены блины... На блинах ни до чего не договорились. Владимир Ильич говорил мало, больше присматривался к публике... Помню, когда мы возвращались, идя вдоль Невы с Охты домой, мне впервые рассказали о брате Владимира Ильича, бывшем народовольце, принимавшем участие в покушении на убийство Александра III в 1887 году и погибшем от рук царских палачей, не достигнув еще совершеннолетия...»
На девятый день после смерти мужа стала настойчиво просить:
«...Не давайте печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память и так далее - всему этому он придавал в жизни так мало значения, так тяготился этим...»
Да кто слушал... Сталин вообще Крупскую в грош не ставил и даже как-то намекнул, что если она будет продолжать разного рода возражения, Ленину подберут другую вдову, например, Стасову.
Продолжение следует...
ВКЛАД В ВЕЧНЫЕ ЦЕННОСТИ
Автор публикуемой и многих других книг Владимир Рунов в понедельник, 11 мая, отметил свой день рождения.
Известный краснодарский журналист, публицист Владимир Рунов много лет является членом редакционного совета «Юг Times», автором исторических, познавательных материалов.
Он регулярно выступает с экспертным мнением по вопросам журналистики, литературы, а также актуальным проблемам культуры и общества, дает оценку современным тенденциям в этих сферах. Редакция газеты благодарит писателя за многолетнее полезное сотрудничество, желает ему дальнейших творческих успехов, плодотворной работы для развития культуры и гражданского общества на Кубани!
За всеми важными новостями следите в «Одноклассниках» и на канале «Яндекс.Дзен»
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
