Краснодар, 25 октября – Юг Times. «Юг Times» продолжает публиковать главы из книги, посвященной кораблям, бороздившим воды Черного моря в трагические для Родины годы.
Владимир Рунов, профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, декан факультета телерадиовещания Краснодарского государственного института культуры.
В пору руководства ГТРК «Кубань», в моем кабинете появляются двое моложавых мужчин, представляются отставными военными моряками и говорят:
— С недавних пор живем на Кубани, смотрим ваши программы. Они нравятся нам смелостью, гражданской позицией, и именно вам хотим передать кассету, которую сняли сами. За качество не ручаемся, но суть происходящего ясна...
— Народ должен знать, что произошло с его флотом! — добавил при прощании бывший штурман авианосца «Киев», того самого, что выпускал на наших с Юркой глазах в героическое севастопольское небо всесокрушающие машины, созданные великим Александром Яковлевым, слава Богу, не дожившим до подлого умерщвления своих «птенцов».
Кассета снята в одной из узких и мрачных камчатских бухт, в глубину которых, подальше от людского глаза, загнали собратьев - «Киев» и «Керчь», два сильнейших в мире авианесущих крейсера. С них содрано уже все, что можно содрать, а многое просто на глазах подрывается. Вот в кадре на куски разлетается командирская рубка, летят в тартарары пульты управления полетами, еще какие-то сложные приборы, системы, экраны, ракетные установки, оружие, в которые страна вкладывала ум, сердце и трагическую память о своей неготовности к прошлой войне.
Наконец вижу, как двух исполинов, полуразбитых, со срезанными мачтами, словно боевых слонов с вырванными бивнями, волокут добивать на заморскую «скотобойню»... Проданные за гроши индийским купцам авианосцы тянут сквозь залив на стальных тросах вдоль мрачных сопок. Боевые корабли - беспомощные, жалкие до горьких слез, которые и удержать не могут экипажи, силой преступных приказов согнанные на берег...
Однажды наступила очередь и «Адмирала Исакова». Как принято, его тоже предварительно растерзали, а потом на аркане поволокли через параллели и меридианы в далекую страну, чтобы расплавить «на иголки» в чужеземных мартенах. Но на то он и «Исаков», чтобы сопротивляться злому року до последнего. Где-то посреди бушующего океана взбунтовался, оборвал путы и необъяснимо быстро исчез в пучине, камнем упав в одну из океанских впадин.
Говорят, сталемагнат из списка «Форбс» волосья рвал в смоляной бороде, вытирая сопли эксклюзивной чалмой. Еще бы, как корова языком слизала миллионы баксов. Есть от какого горя слезы лить! И это только стоимость разрушенного металла.
тогда много чего нужного и дорогого превратили в железный лом. А вот «Адмирал Исаков» предпочел гибель позору, можно сказать, единственный из всех «плененных»...
После ранения Иван Степанович на фронт не вернулся, но из флота не ушел. Сталин оценил мученический подвиг и, несмотря на стопроцентную инвалидность, к удивлению многих, подписав приказ, в кадрах армии оставил. Отвечая на недоумение, тогда и подчеркнул: «Без ноги, но зато с головой!» Ему это виделось как обстоятельство крайне важное и необходимое для послевоенного развития военно-морских сил. Исаков, в отличие от большинства строевиков, подчас храбрых и исполнительных, но закостеневших в уставных догмах, являлся не просто многоопытным практиком, но и талантливым теоретиком, знатоком применения флота в современных войнах. Флота, способного покинуть замкнутость внутренних морей и вопреки привычному выйти на просторы Мирового океана.
Он долечивается в Сочи, но не на госпитальной койке, а в служебном кабинете, который ему определили при армейском санатории имени Фабрициуса, где до глубоких сумерек горела лампа - адмирал трудился над рукописями научных монографий, в частности об участии флота в Великой Отечественной войне.
Более того, утверждается в научной сфере, становится членом-корреспондентом Академии наук СССР. При выборах достойных этого звания собрание академиков, в отличие от случаев, когда в их сообщество стремились прорваться люди из малонаучных кругов (партийные чиновники и иже с ними), проголосовали за Исакова единогласно, а главное - единодушно.
И было за что! Иван Степанович успешно руководил работами по созданию «Морского атласа», без которого сегодня не обходится ни один мореход, за что получил Сталинскую премию первой степени. Казалось бы, приоритеты определились - его исследования по военно-морскому оперативному искусству и прогнозированию будущего флота признаются как крупный вклад в советскую военную доктрину. Особенно по части создания надежного оборонительного щита и влияния сильного океанского флота на мировые процессы, прежде всего, политические.
Было признано, что разработки Исакова в этой области следует рассматривать как стратегически важное прогнозирование, крайне необходимое для обороны страны. Никто и не сомневался, что так пойдет и дальше - научная среда, симпозиумы, конференции, дискуссии, где седина в бороду только подчеркивает уважительность общества к «бессмертным» (так во Франции именуют членов Академии наук). Но как часто бывает в нашей непредсказуемой действительности, так только предполагалось.
Сталин, чтобы снять сомнения о будущем Исакова, за год до окончания войны последовательно награждает его двумя орденами Ушакова I степени и присваивает высшее в ту пору звание адмирала флота. Это когда на погонах одна, но большая звезда. Более того, по завершении боевых действий назначает начальником Главного штаба ВМФ, а затем и заместителем Главнокомандующего военно-морским флотом страны.
В ту пору должность главкома исполнял Николай Герасимович Кузнецов, личность почти легендарная, но, в отличие от Исакова, испытавшая на себе всю силу давления - сперва Сталина, а потом (еще в большей степени) Хрущева. Говорят, в обоих случаях не без участия Георгия Константиновича Жукова, который почему-то Кузнецова недолюбливал, а к флоту, по общему мнению, относился (как бы это помягче сказать) не очень справедливо...
Это важно подчеркнуть, поскольку через пару лет после смерти «вождя народов» Никита Сергеевич, словно в укор сталинским маршалам, вводит новое звание - адмирал флота Советского Союза. Это когда на погонах рядом с большой звездой стал размещаться рельефный Государственный герб, а на шее избранника - бриллиантовая маршальская звезда.
В тот же день это звание присвоено Николаю Кузнецову, Главнокомандующему ВМФ, и... находящемуся в отставке Ивану Исакову. Не скрою, сие действие вызвало в военно-морской среде некое недоумение. Как ни крути, но все же инвалид, да и в возрасте? К тому времени Исакову уже перевалило хорошо за шестьдесят...
Но через год события раскрутились так, что Кузнецов вообще был разжалован (причем во второй раз), понижен до вице-адмирала и изгнан из армии с убийственной формулировкой: «Без права дальнейшей работы на флоте». Это произошло в феврале 1956 года и было обусловлено трагической гибелью в севастопольской бухте крупнейшего советского линкора «Новороссийск».
Интересующихся этой историей я отсылаю к своему роману «Стрельба на поражение», где описал ее достаточно подробно, уже тогда утверждая, что гибель «Новороссийска» (бывшего «Юлия Цезаря», флагмана итальянского флота, заполученного нами после войны как трофей) - дело рук подводных диверсантов известного такими проделками князя Валерио Боргези, еще при капитуляции Италии поклявшегося на распятии, что «Чезаре» никогда не будет плавать под чужим флагом (недавно это подтвердил последний из живых участников операции).
Разъяренный Хрущев обвинил тогда командование ВМФ во всех смертных грехах. Еще бы! Исполинский корабль перевернулся рядом с причальной стенкой, погубив около тысячи моряков, главным образом - молодых матросов, только-только призванных на службу. Действия командиров действительно были бестолковы, особенно командующего Черноморским флотом вице-адмирала Пархоменко. Но при чем тут Кузнецов, который в то время вообще находился в отпуске, к тому же по болезни?
Тем не менее, Николай Герасимович, по общему мнению, выдающийся флотоводец и вполне приличный человек, в расцвете сил и лет, со скандалом на уровне Политбюро, отправлен в отставку, и звание высокое ему вернули лишь при Горбачеве, когда он уже давно покоился на Новодевичьем кладбище.
Это действие у нас почти всегда на уровне национальных развлечений - сначала показательно испинать, а потом, через долгое время (чаще - чтобы досадить тем, кто пинал), возвеличить до названия улиц и монументов на столичных площадях. Так произошло и с Кузнецовым. Сегодня самый мощный российский корабль, тяжелый авианесущий крейсер, на котором только одного экипажа две тысячи человек, носит название «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов».
Моряки нескольких поколений старались вернуть Николаю Герасимовичу честное имя, да все безуспешно. Брежнев сопротивлялся. Говорят, в большей степени под влиянием своего давнего приятеля, главнокомандующего ВМФ Сергея Горшкова, третьего (и последнего) адмирала флота Советского Союза, который почему-то и слышать не хотел обо всей этой истории.
Может быть, чем-то его когда-то обидел бывший начальник? В России это чувство лелеют, как правило, до конца жизни, что и произошло с Горшковым. Только после его кончины проблема чуть-чуть сдвинулась, особенно когда ходатайство заслуженных моряков поддержал Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев - он переговорил с Горбачевым. Толку, правда, было немного. «Горбатый» по обыкновению включил шарманку и пустился в рассуждения о смысле жизни вообще. Тогдашний главком ВМФ СССР В. Н. Чернавин (кстати, усилиями того же «Горби», последний), улучив момент, обозначил усилия ближайшему наперснику генсека, Анатолию Лукьянову.
Тот с неподдельным интересом выслушал. Он, кстати, не только большущий партийный чиновник (секретарь ЦК КПСС), но еще и поэт. Чтобы не вызывать в обществе оторопь, выступал под псевдонимом Осенев, иногда Днепров. Правда, Днепрова вскоре пришлось отставить, поскольку узнал, что под этим именем пытается войти в кинематограф первый заместитель председателя КГБ Семен Цвигун, автор сценариев художественных фильмов о войне, где главную роль играет кумир всех советских зрителей Вячеслав Тихонов, причем самого Цвигуна, под именем майора Млынского.
Горбачев и Лукьянов - почти друзья, вместе учились в МГУ на юридическом факультете. Иногда (даже на людях) он звал его Миня, тот его - Толик, что, впрочем, не помешало в августе 1991 года упрятать Толика в «Лефортово» за якобы причастность к изоляции «Мини» в крымском Форосе.
На нарах Толик парился почти полтора года, обвиненный в измене Родине, заговоре с целью захвата власти, превышении властных полномочий и прочей чертовщине, к которой, по правде говоря, практически не имел отношения, хотя бы в силу мягкого и нерешительного характера. Как говорится, всякий может обидеть поэта! Вот и обидели...
Бывший друг «топтал» Лукьянова с такой силой, что даже Руслан Хасбулатов, главный сотоварищ Ельцина по разрушению СССР, пытался его защитить. Самое смешное (то есть совсем самое), что когда выпустили Лукьянова, то почти сразу на те же нары усадили... Хасбулатова, и тоже «за измену Родине». Сделал это уже Ельцин, добавив к традиционным обвинениям еще и «организацию вооруженного бунта». Что утешает - в нашей стране всегда есть возможность умереть от хохота. Правда, горького! Этим и спасаемся...
Но то было потом, а пока, удачно словив Лукьянова в кремлевском коридоре, Владимир Николаевич Чернавин убеждает его в необходимости вернуться к «проблеме Кузнецова». Анатолий Иванович обещает, но говорит, как и принято в партийной среде, округло:
— Сказать ничего не могу. Позанимаюсь и дам знать... Через месяц, когда Чернавин решил, что дело в очередной раз швах, Лукьянов позвонил:
— Владимир Николаевич! Помните, мы с вами толковали о Кузнецове?
— Конечно, помню!
— Так вот, по этому вопросу я расцениваю ситуацию как небезнадежную.
— Что же нам делать? — оживился адмирал. — Ждать или предпринять что-то?
— Я не ручаюсь, что получится, — остановил его сверхосторожный Лукьянов, — но думаю, что можно повторить заход с новыми предложениями.
— Тогда мы этим займемся?
— Хорошо...
Однако и после этого «хорошо» суеты было еще выше крыши: продолжительные хождения по высоким инстанциям, обсуждения на уровне коллегии Министерства обороны, снова переговоры с Лукьяновым, тот, в свою очередь, опять встречался с Горбачевым, пока наконец Михаил Сергеевич не согласился подписать Указ об очередном присвоении (на этот раз покойному Кузнецову) звания адмирала флота Советского Союза.
Произошло это как раз накануне развала СССР и изгнания из Кремля уже самого генсека, упразднения компартии и начала нового вселенского светопреставления. Как видите, тоже очень смешно получилось, если еще учесть, что Николая Герасимовича Кузнецова в первый раз разжаловали после войны, которую он, по общему мнению, закончил блестяще, став Героем Советского Союза. Был любим моряками и уважаем руководящими деятелями союзных государств антигитлеровской коалиции, особенно «владычицы морей» - Англии. Черчилль восхищался, когда на Ялтинской и Потсдамской конференциях, где обсуждались вопросы войны и мира, общался с советником Сталина, высоким, подтянутым, элегантным моряком, прекрасно говорящим по-английски, а главное - в совершенстве владеющим флотскими делами.
А вот на Сталина после Победы накатила новая волна подозрительности, усиленная тем, что с фронта уже возвращались люди, уверенные в своей силе и правоте. Ему постоянно что-то казалось, особенно когда в кабинет входили не те довоенные, забитые страхом истуканы, а увешанные боевыми наградами, известные всему миру ратными заслугами герои, показавшие силу и отвагу на полях сражений.
Вождь использует любую возможность, чтобы показать, кто в доме хозяин. Вот уже сидит в лубянском подвале главный маршал авиации Новиков, а в Суханской темнице, что в Подмосковье, выбивают показания из маршала авиации Худякова. Агенты Абакумова и Берии вьют хороводы вокруг людей из близкого окружения Жукова. Из чуланов снова извлекается «железная метла» - та, что еще до войны прошлась по советскому генералитету. Вновь наступает воистину страшное время. Мне даже кажется, что звезды, что на погоны, что на грудь, чаще давали, чтобы потом их публично и с назиданием сорвать, лишний раз показав, что ценится только одно - собачья преданность и более ничего.
По одному звериному прищуру «хозяина» люди кидались на тех, с кем еще вчера дружили, катались на лыжах по дачным пригоркам, собирали грибы, пили водку, гуляли по случаю дней рождения и пели, обнявшись, «Тонкую рябину», самую душевную послевоенную песню. Поводы искали с исступленным рвением, особенно когда «побили горшки» с бывшими союзниками и перевели тех в разряд главных злодеев.
Сталин по-прежнему не мог жить без образа врага, завещая, кстати, это чувство и другим поколениям советских руководителей. Самые опасные враги, считал он, всегда клубятся возле «главного тела», то есть его. В широкий обиход стало входить новое понятие - космополитизм.
Как оказалось, это страшное слово означало идолопоклонство перед любым иноземным. Однажды на страницах «Правды» появилась статья, утверждавшая, что профессора Клюев и Роскина, открывшие радикальный способ лечения рака, передали за границу этот «важный государственный секрет».
Честно говоря, никакого секрета не было, как, впрочем, и самого способа, но шум поднялся вселенский. Даже вездесущий Константин Симонов тут же откликнулся пьесой «Чужая тень», что прошла по многим московским и провинциальным театрам. Преклонение перед иностранным, особенно западным, рассматривалось как осознанное предательство интересов коммунистической партии и советского государства.
Но одно дело - подмостки сцены, а совсем другое - подвалы жизни. Космополитов искали всюду, причем с помощью добровольных «активистов». А их у нас всегда полным-полно. Только скажи, и сигналы в инстанции пойдут валом..
Продолжение следует...
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
