«Юг Times» завершает публикацию размышлений Владимира Рунова об известном, малоизвестном и совсем неизвестном. В ближайших номерах мы презентуем новую книгу кубанского писателя и публициста - «Особняк на Соборной»
Новая книга известного кубанского писателя Владимира Рунова представляет собой очерки о выдающихся и оставивших след в истории людях -
полководцах, актерах, политических деятелях. Рассказ идет о жизни адмиралов флота Советского Союза И.С. Исакова, С.Г. Горшкова, Г.Н. Холостякова, маршала Г.К. Жукова, артиста А.Н. Вертинского, руководителя строительной отрасли Кубани Б.Н. Пономаренко и многих других людей-легенд XX века.
Владимир Рунов, профессор, доктор филологических наук, кандидат исторических наук, заслуженный работник культуры России, заслуженный журналист Кубани и Адыгеи, декан факультета телерадиовещания Краснодарского государственного университета культуры и искусств.
Окончание.
Начало в №№ 9-24,
27-26 (2015)
В истории возникновения мифа о любовной близости Константина Рокоссовского и актрисы Валентины Серовой режиссеры, литераторы и прочие профессиональные выдумщики тоже активно старались. Больше того, и кино про это сняли под искусительным названием «Любовь к тебе - как бедствие», чем возбудили протестные настроения у родственников маршала. Его внук, тоже, кстати, Константин, возмутился и буквально разгромил ту выдумку, приведя убедительные доказательства того, что между маршалом и актрисой, кроме нескольких эпизодических общений, ничего не было, причем все встречи происходили на людях...
8 марта 1942 года в бою под Сухиничами командующий армией Рокоссовский получил тяжелое осколочное ранение. Его срочно доставляют в полевой госпиталь города Козельска, а оттуда еще быстрее переправляют в Москву, где после многочасовой операции последовало долгое неподвижное лежание в отдельной палате – то, что сейчас называется реанимацией.
В ту пору известные артисты – частые гости военных госпиталей, где особенно ждут Валю, Валюшу Серову, ставшую суперпопулярной после фильма «Жди меня», где очаровательная молодая женщина, несмотря ни на что, продолжает ждать своего мужа, летчика-героя, пропавшего во время боевого полета.
Однажды после концерта, где Серова проникновенным голосом читала стихотворение Симонова «Жди меня», главный врач попросил ее исполнить его еще одному пациенту, выздоравливающему после ранения командующему армией. Так состоялась ее первая встреча с Рокоссовским, который был весьма тронут вниманием к своей персоне. Серова была потрясена приветливым обаянием раненого генерала и, судя по ее действиям, в ту минуту решила завоевать сердце Рокоссовского, считая, что это не составит ей большого труда. Для таких выводов были серьезные основания: после летчика-героя Серова и поэта Симонова перед ее чарами мало кто мог устоять. Она приглашает Рокоссовского в Большой театр и оставляет пропуск на два места.
В театре рядом с Рокоссовским (он пришел один) неожиданно садится Валюша, и надо ли говорить, что весь спектакль все обращали пристальное внимание на ту ложу. Рокоссовского еще мало кто знал, а что касается Вали, то найти неосведомленных о ее легендарных любовных историях было трудно. Высокий, статный красавец с вереницей боевых орденов на груди был посчитан богемной молвой как очередная любовная жертва.
Вот на этом и заканчивается «правда жизни» и начинается то, что когда-то (как вы помните) великий Эйзенштейн определил как «правду поэзии». В эту версию входила прежде всего семейная одинокость Рокоссовского, поскольку в ходу был слух, что жена генерала и его дочь пропали без вести на оккупированной территории. Это было не так – Юлия Петровна и Ада эвакуировались в Новосибирск, жили на улице Добролюбова, в доме номер 91, и состояли в устойчивой переписке с отцом семейства, причем всю войну. Но письмами маршала засыпала и Серова, хотя ни на одно из них он не ответил, более того, через сына маршала артиллерии Казакова вернул автору все конверты нераспечатанными. Когда Валентина кинулась было что-то написать Рокоссовскому, старший лейтенант Казаков, взяв под козырек, сухо сказал, что никакие ответные депеши не имеет полномочий принимать.
Но это, однако, не мешало актрисе живописать сюжеты и рисовать картины, в которых она всегда возлюбленная. Павел Шпрингфельд, известный актер, в компании с которым Серова снималась в очень популярном до войны фильме «Сердца четырех», рассказывал, что однажды Серова, с которой он служил в театре Моссовета, подвела его к окну и сказала, что ровно в пять часов перед окном, со стороны улицы, появится военный, которого Павел обязательно узнает. Шпрингфельд узнал его – это был Рокоссовский, причем в форме маршала Советского Союза. Происходило все якобы летом 1949 года.
Однако это можно отнести к излишне эмоциональному воображению Шпрингфельда (начинавшего, кстати, жизненный путь в Екатеринодаре в качестве смазчика землечерпалки), поскольку в тот период Рокоссовский проживал в Варшаве и в Москву не приезжал вовсе.
Но «правда поэзии» (как мы уже знаем) часто бывает, увы, убедительней, чем все остальное. Эйзенштейн в фильме «Октябрь», снятом к 20-летию революции, «воссоздал» штурм Зимнего, которого в природе, как известно, не было, а то, что было, на штурм совсем было не похоже. Ну и что? Вот уже десятки лет именно эйзенштейновская «версия» гуляет по экранам как документальное киносвидетельство о событиях в Петрограде семнадцатого года.
А «правда жизни» о личной жизни Рокоссовского сколь менее картинна, столь и более реалистична. Он не был ангелом во плоти и не только был любим женщинами, но и сам любил, иногда безоглядно и безотчетно. В его фронтовую судьбу навсегда вошла Галина Таланова, военврач, по отзывам – скромная и милая женщина. Она прошла с ним всю войну, родила дочь, от которой Рокоссовский не только не отказывался, но любил бесконечно, не делая никакой разницы между ею и Адой... Кто осудит?
Внук пишет:
«...Семье и соратникам все было известно. Знали они также, что Рокоссовский разрывается между двумя любимыми женщинами, одна из которых рядом с ним переносит фронтовые невзгоды, а другая ждет дома. Она ждала его всегда – и когда сидел в «Крестах», и когда ушел на фронт. Валентине Серовой в этом любовном треугольнике места не было...»
Так и с Жуковым почти по всему фронтовому пути рядом прошла женщина, тоже очень милая, тоже скромная и тоже военврач... По-моему, ее звали Лидия Захарова.
В фильме «Жуков», который недавно сняли, его выводят в роли, которая совершенно справедливо возмущает не только родных маршала, но и всех, кто отдавал и отдает должное нашему национальному герою. Ради сомнительной занимательности показывать его гоняющим пьяным за рулем автомобиля по меньшей мере глупо – хотя бы потому, что Георгий Константинович никогда не пил (даже на «посиделках» у Сталина на Ближней даче, где тот же Хрущев напивался до состояния гуттаперчевого зюзи) и никогда не водил автомобиль.
Его фронтовой шофер Александр Бучин не раз подчеркивал, что Жуков не только не пытался управлять машиной, но даже не интересовался ее вождением. Во время пути всегда сидел, глубоко погруженный в свои думы...
– Для него самым привлекательным транспортом была лошадь, – утверждал Александр Николаевич, надолго переживший своего маршала. – Вот здесь равных Георгию Константиновичу лично я не видывал... А лошадь, как известно, ни пьяных, ни тем более дурных не терпит, а вот умным, умелым и трезвым подчиняется беспрекословно.
Эра, дочь, вспоминает:
«Помню, как однажды на верховой прогулке мой конь заартачился и начал опасно вставать на дыбы. Я испугалась, но отец, ехавший рядом, каким-то неуловимым движением схватил коня под уздцы и сразу успокоил его...»
Более ста фронтовых граммов нечасто употреблял – так рассказывают те, кто его хорошо знал. К тому же не курил, хотя вообще курить начал рано, еще во время своей московской юности. Но, будучи уже командиром дивизии, однажды бросил раз и навсегда.
Кстати, это стало следствием одной почти мистической истории, которая и спасла, и чуть не погубила будущего маршала. Летом 1936 года в Белоруссии, под Слуцком, проходили крупные военные маневры. Жарким и душным полднем командирские заботы занесли комдива Жукова и его начальника штаба на полевой стан, где колхозники угостили командиров молоком. По деревенской привычке гости с удовольствием выпили по стакану ледяного, приятно освежающего, утренней дойки, свежего лугового молочка. Да вот беда: к вечеру оба почувствовали себя крайне плохо. Прибывшие врачи диагностировали выраженный бруцеллез. Комдива и начальника штаба отправили в Минск, а потом, учитывая опасное развитие болезни, – в Москву, в Центральный военный госпиталь. Лечение было долгим, мучительным и заняло, считая с последующим санаторием, около года.
Это случилось как раз во время, когда молох репрессий вовсю покатился по советским вооруженным силам, подминая самых успешных. Жуков был как раз из таких. Так что смертельно опасный недуг, хотите вы этого или нет, упрятал Жукова на больничную койку на время самого активного периода арестов армейского комсостава, дивизионного и корпусного звена особенно.
Ну а после длительной болезни, когда врачи под угрозой опасных осложнений категорически запретили больному курить, Георгий Константинович уже и сам решил не возвращаться к этому искушению и никогда больше табаком не увлекался.
Вот и считайте, чего во всей этой истории больше – мистических случайностей или суровых закономерностей...
В конце двадцатого года, большая часть которого для двадцатичетырехлетнего Жукова прошла на Кубани, его уже в должности командира эскадрона в составе кавалерийской бригады перебрасывают в Воронежскую область, где разгорается масштабное крестьянское восстание под предводительством чрезвычайно мутной личности, грабителя и убийцы, а при новой власти даже начальника Тамбовской милиции, некоего Александра Антонова.
Там, на тупиковой железнодорожной станции под милым названием Анна, Георгий почти случайно знакомится с двадцатилетней девушкой, которая на следующие двадцать шесть лет становится его женой и матерью его дочерей – Эры и Эллы.
После стремительного налета на станцию красные конники, выражаясь современным языком, проводили зачистку, то есть шли с обысками по станционным дворам. За печкой одного из домов Жуков обнаружил двух барышень, страшно испуганных, но абсолютно очаровательных. Это были сестры Зуйковы, Надя и Саша. Честно говоря, у них были основания прятаться – старший брат служил у белых. Но бравый конник, густо увешанный оружием, вдруг сам угодил в плен. В плен очаровательной Сашеньки, которая в Анне работала учительницей.
Роман развивался по-кавалерийски стремительно, и уже через несколько дней Георгий сделал юной учительнице предложение. Она покорно согласилась, став его верной спутницей по всем сабельным хлябям Гражданской войны. Саша была младше мужа на четыре года и, казалось, светлым, доброжелательным характером гармонично дополняла его беспокойную и жесткую жизнь. Но это только казалось...
Судя по всему, где-то в урупских буреломах осталась та, что, несмотря на все его семейные и любовные перипетии (которых, увы, было немало), шла через сердце полководца долгие и долгие годы. Ведь и в 1955 году, в пору его тайного посещения Бесскорбной, у него уже была другая и очень близкая ему женщина, Галина Семенова, моложе маршала на 30 лет, ставшая его второй и последней женой...
Так что одному Богу известно, какой силы «зов» тянул великого полководца в ту предгорную глушь. Пусть это останется в светлых тонах романтических предположений, красивой и неважно, что мало подтвержденной историей. Ведь для подобных ситуаций «правда поэзии», право же, как нельзя хороша и даже, если хотите, необходима...
Только нам ли, сегодняшним неразумным, готовым даже в солдатские котелки запускать мохнатые лапы, тащить марух и воровок «на доверии» под своды Генерального штаба, освещенного великими именами, судить их, ушедших в мифы и легенды, увы, в отличие от французских маршалов, обреченных на забвение?
Для России армия никогда не была только вооруженными силами. Для нашей страны армия всегда была сплоченным осознанной дисциплиной народным сообществом, где мера человеческого духа вовеки веков ценилась выше силы оружия. И мне понятен глухой ропот гвардейских полков, когда под команду «Для встречи слева!» из Спасской башни выезжал не полководец с боевыми шрамами поперек прокаленного лица, а в прогулочном ландо выкатывал гладкий приказчик из мебельного отдела, которому сугубо по барабану, где у солдата погоны – на плечах, на пузе или на мотне.
Реквием по легенде
...Наконец появляется Рамазан. Встречаемся на мосту, крепком, монолитном, сработанном на века. Под бетонным днищем глухо ропщет Уруп, переправа эта ему явно не по зубам. А сколько он тут забавлялся, особенно по весне, одной левой опрокидывая «домотканные» перелазы из подручных средств? Рамазан мне об этом с увлечением рассказывает – он тут родился, вырос, каждый третий ему или родственник, или знакомый. Пока всех объедет...
Мост подарил землякам Минас Чентемиров, тот самый знаменитый строитель, долгие годы работавший первым заместителем председателя Госстроя СССР. Его (как вы помните) по указанию Горбачева сменил на том посту опальный Ельцин. Великого созидателя поменяли на великого разрушителя. Действо чисто в стиле Михаила Сергеевича, с которого все и началось (в том смысле, что закончилось).
Шаззо мне много чего рассказывает, а о Чентемирове особенно. Тот тоже, как и моя мама, из черкесо-гаев и учился даже с ней в одной школе, только позже. В тридцатые годы его, юного выпускника армавирской средней школы, направили сюда бороться с безграмотностью. Местным жителям нравился высокий красивый парень, который увлеченно морочил им головы прекраснодушным будущим, когда по берегам Урупа, закованного в гранит, встанут светлые дома, освещенные электрическими фонарями. Он даже во главе местных синеблузников устроил однажды торжественные похороны лучины, с которой коротали вечера селяне.
Потом долгие годы «хоронил лучину» и в других местах, особенно когда строил на великих сибирских реках гигантские электростанции. Минас был настоящий гай, который никогда и нигде не забывал свою малую родину и, став большим человеком, сделал все, чтобы армавирцы ездили на троллейбусе, а урупчане преодолевали свою коварную речушку вот по этому железобетонному мосту. Опершись на его стальные поручни, Рамазан к месту вспоминал, как мать его, работавшая на кирпичном заводе, что преисподней денно и нощно дымил на той стороне, вынуждена была однажды, расталкивая льдины по грудь в воде, перебираться через зимний Уруп:
– Проволочная кладка оборвалась, а дома дети малые, скотина некормленая, хата нетопленая, бабушка немощная, кастрюля пустая... Отец-то сидел...
Тогда сидели многие, непонятно за что, непонятно где. Редкие письма приходили только с указанием области – «Печорский край», например, а дальше на конверте сплошные цифры, за которыми скрывалась зона – общая, строгая, сверхстрогая. Кому надо, тот знал...
– Их потом, бедолаг, Хрущев выпустил и почти сразу реабилитировал... Сидели-то ни за что... Так, чтобы другие боялись, – Рамазан вывел машину на шоссе, остановил на обочине. Мы вышли...
Осень входила в полную силу, и сквозь хрустальную бесконечность чуть-чуть начинали брезжить главные контуры Кавказа.
– Вот видишь, а ты не верил! – засмеялся мой друг. – Это ж Эльбрус... Обрати внимание, какая чистота, до него верст триста, а как видно... Ты знаешь, – вдруг, резко повернувшись ко мне, сказал, – а я бы не ставил памятник Жукову в станице. Представляешь, где-нибудь вот тут, на пересечении дорог, стоит бронзовый конь, а рядом он, красный конник, прикрыл полой кавалерийской бурки ту самую юную казачку... И пусть к ним со всей округи съезжаются влюбленные, чтобы понять самое главное, на чем держалась и держится наша многострадальная земля...
– Фантазер ты! – только и молвил я.
– Вот-вот! – засмеялся Шаззо. – Минаса как раз тут и называли фантазером!
Остаток пути мы промолчали, каждый думал о своем...
Фото "Кубань24"
Sketches with
mirage on the background
A series of film directors, writers and other professional liars were also doing their best to have the myth of intercourse between Marshal Konstantin Rokossowski and actress Valentina Serova appeared. What is more, they even shot a film under a seducing title Love to You as a Disaster, giving rise to protests of Marshal’s relatives. So, his grandson Konstantin got outraged and literally crushed that fib, providing proving evidence that nothing had ever happened between his granddad and the actress, except for a couple of episodic meetings all in the presence of others…
On 8 March 1942, Army Commander Rokossowski sustained a serious missile injury in the battle at Sukhinichi. He was urgently taken to a field hospital in Kozelsk, and then to Moscow where he had to lie motionlessly in the resuscitation unit after a long medical operation.
During the war famous artists were frequent guests of military hospitals – and among them Valentina Serova, or simply Valya, as she was fondly called, was looked forward to especially impatiently, for she got super-popular after starring in the film Wait for Me, where the protagonist, a charming young woman, keeps on waiting for her husband, a hero pilot posted missing after a sortie.
Once after Serova had recited Simonov’s poem Wait for Me at some concert, the head physician asked her to perform it once again to a certain patient, the recovering army commander. That was how she first met with Rokossowski, who was deeply moved by such attention. In her turn, Serova was amazed by the friendly spell of the injured general, and judging by her actions she immediately decided to conquer Rokossowski’s heart, considering it quite an easy thing. And she did have much ground for such consideration: few men could withstand her charms after the hero-pilot Serov (her husband) and poet Simonov. So she invited Rokossowski to the Bolshoi and left him two tickets.
In the theatre, Valya sat next to Rokossowski – and needless to say, the public were paying attention to their box during the whole performance. Rokossowski then was known by few if any, while Valya was famous for her legendary love stories. Thus, a tall, stately and handsome man with a string of battle medals on his chest was taken as her next love victim.
It is here that the ‘truth of life’ ended and the ‘truth of poetry’ began. The plot included Rokossowski’s reported loneliness – for his wife and daughter were said to have been posted missing in the occupied territory. It was not so – his wife Yulia and daughter Ada had been evacuated to Novosibirsk, and corresponded with Rokossowsky during all years of the war. But Serova was also bombarding him with her letters, although he never responded to any of them; what is more, he had all her enveloped returned to her unsealed via his friend’s Marshal Kazakov’s son. When Valentina threw herself to write something to Rokossowski, Senior Lieutenant Kazakov saluted and said dryly that he had no competence to accept any reply dispatch.
However, Rokossowski was far from being an absolute angel – he was not only loved by many women – he himself happened to love other women, sometimes recklessly and unaccountably. That was how Galina Talanova, a medical officer and by public accounts a modest and nice woman, became part of his battlefront fate. The two stayed together throughout the war; they had a daughter whom Rokossowski loved endlessly, making no difference between her and Ada…
За всеми важными новостями следите в MAX, Telegram, во «ВКонтакте», «Одноклассниках», YouTube и на Rutube
